В одном из электронных писем она и сообщила мне, что мой отец вернулся. Она писала: «Он приехал через три недели после маминых похорон. Не знаю, связано это с ее кончиной или нет. Мне сказал дэдди, а ему кто-то из его друзей. Не знаю, насовсем он приехал или только на время. Через пару дней я лечу в Дар, начинается второй семестр моего последнего года в бизнес-школе. Буду держать тебя в курсе, и ты тоже не пропадай».
Известие о возвращении отца было полной неожиданностью. Мне никогда не приходило в голову, что он может совершить подобное. Мысль о том, что мой старенький папа решил вернуться, вызвала у меня улыбку. Очевидно, он услышал о кончине мамы, и в нем взыграла сентиментальная жилка. Я решил, что тоже вернусь и поговорю со своим непоседливым отцом: надо было наверстать упущенное за многие годы. Я сразу же ответил Мунире, оповестив ее об этом решении и попросив выяснить, надолго ли приехал папа. Мунира тоже ответила мгновенно: по-видимому, мы оба как раз сидели за своими компьютерами: «Ну наконец-то! Давно пора. Выясню до отъезда в Дар».
Дорогая мама!
Он вернулся ради тебя. Не знаю, почему он решился на это после стольких страданий. Как ты думаешь, если я его спрошу, он ответит? В прежние времена он был не очень-то разговорчив. Мы с тобой знаем отчего.
Я договорился об отпуске на работе и взял билет заранее. На месяц меня могли отпустить только в июне, но никакой спешки не было: теперь я знал, что папа приехал насовсем и поселился у Хамиса, как раньше. Мунира сходила туда и рассказала ему о моих планах. Когда мой отец уехал в Куала-Лумпур, ей уже исполнилось шесть, но она не знала его лично — или, скорее, он не знал ее. В те годы ему вообще ни до кого не было дела. Она написала мне, что назвалась сестрой Салима, и он сказал: «А!» Выглядел он довольно хрупким, но здоровым и улыбнулся, когда она пообещала, что через несколько месяцев я вернусь. «Передай ему, что я буду здесь,
Я не сразу решил, где буду жить. Стоит ли заселяться в квартиру, которую Хаким подарил матери? Мне этого не хотелось, но я не сомневался, что Мунира будет настаивать. «Мамина квартира теперь наша, — писала она по электронной почте. — Я прожила в ней почти всю сознательную жизнь». У меня эта квартира вызывала более мрачные ассоциации, и я не хотел владеть даже ее частью. Сначала она была собственностью отца Муниры, а теперь должна перейти к ней одной — мне предстояло убедить ее в этом. А пока я забронировал себе гостиницу, чтобы по приезде у нас не возникло никаких споров.
Я пробовал представить себе папу, но не слишком старался. Трудно было выкинуть из памяти образ того усталого, измученного человека, с которым я прощался перед отлетом в комнатке за магазином Хамиса. Я не мог толком вспомнить туманный совет, полученный от него в тот день. Счастливые минуты — это начало любви, или наоборот? Впрочем, какая разница? Это были только слова, но ведь не слова делают людей несчастными — по крайней мере, в конечном счете. В этом виноваты воспоминания, те горькие застывшие моменты, которые отказываются тускнеть. Так что во все месяцы до отпуска мой папа оставался тем же полубезумным отшельником, которого я каждый день видел подростком. И он возвратился туда, где так страдал! Какую веру надо для этого иметь!
После прибытия в Англию я путешествовал мало. Дважды ездил с друзьями на «Евростаре» в Париж и один раз с Рондой на пароме — в Булонь. Несколько лет назад, с другой женщиной, провел уик-энд в Амстердаме, а еще побывал в разных уголках Англии. Теперь же мне предстояла первая дальняя поездка. Неопытность по части путешествий усугубляла тревогу, с которой я думал о возвращении после столь долгого отсутствия, но постепенно я успокаивался и ко дню вылета почувствовал себя гораздо увереннее, чем ожидал. Я написал Мунире про бронь в гостинице, просто чтобы снять этот вопрос, и она ответила сообщением, что встретит меня в аэропорту.
Полет прошел замечательно, и на рассвете, когда мы снижались над Занзибаром, я попытался найти глазами знакомые приметы. Воздух я вспомнил с первого вдоха, хотя не то чтобы когда-нибудь особенно скучал по нему и мог описать его словами. Я знал этот запах и узнал бы его, даже если бы меня разбудили среди ночи и потребовали его назвать. На трапе кто-то легонько подтолкнул меня в спину. Самолет был набит британскими туристами, приехавшими в отпуск, — должно быть, они торопились начать развлекаться, тогда как я медлил и наслаждался своим возвращением.
