Дорогая мама!
Почему ты не сказала мне про свой диабет и высокое давление? Ты знала, что существует риск закупорки сосуда? Честно говоря, я ждал твоего ухода. Конечно, я не хотел, чтобы ты умерла (надеюсь, ты не обидишься на это слово?); я просто боялся, что никогда не смогу сказать тебе, что этой муке пришел конец, что мои дела наладились и теперь я могу порадовать тебя своими успехами. Если бы ты мне все рассказала, я бы приехал. Я тут живу потихоньку, и мое будущее выглядит уже не так безнадежно. Правда, и похвастаться особо нечем.
Два дня спустя — они понадобились мне, чтобы собраться с духом, — я позвонил по номеру матери. Я думал, что мне ответит Хаким — теперь я решил называть его по имени. Наверное, мама улыбнулась бы, узнав, что я преодолел свое мелочное упрямство. Скорее всего, она считала, что я изображал отвращение к Хакиму и его подаркам в упрек ей, но это было не так. Мне пришлось набирать номер через силу. Возможно, это был страх, невольная беспомощность перед лицом его агрессивной ненасытности. Но я хотел поговорить с Мунирой, которая тоже потеряла мать. Хотел услышать ее голос, пожелать ей всего хорошего и закончить на этом. Мне было ничего от нее не нужно, и я сам ничего не мог ей дать. Так я думал. Трубку взяла Мунира, но услышал я голос матери.
— Мунира, — сказал я.
— Салим, — мгновенно отозвалась она. — Салим, Салим! До чего я рада слышать твой голос, он совсем не изменился!
— Мунира, — повторил я.
— А я догадалась! Как только услышала этот глухой гул, который всегда бывает при междугородних звонках, так сразу и поняла, что это ты.
— Меня не застали дома вовремя, — сказал я. — Прости. Я бы приехал.
— Все случилось очень быстро, — ответила Мунира. — Она принимала свои обычные лекарства от давления и сама за собой следила, но в тот день у нее сильно разболелась голова. У нее уже несколько дней были головные боли, но она не думала, что это серьезно. Мы не знали, что это может быть симптомом. И в тот же день у нее началось головокружение и онемела правая нога. Потом нам сказали, что это была эмболия — кровяной сгусток приплыл из какой-то другой части тела и заткнул артерию в мозгу.
— Прости, — повторил я.
— Я знаю, что ты приехал бы, если бы мог. Было бы здорово с тобой повидаться, даже по такому грустному поводу, — сказала она. — Мы ужасно по тебе скучали! Она часто о тебе говорила, почти каждый день, как будто виделась с тобой только утром. Знаешь, какое у нее было для тебя словечко? Она говорила, что ты верный, преданный —
Я не нашел что ответить, онемев от вины. Я слишком долго тянул, а теперь было уже поздно. Я слушал, как сестра рассказывала мне о похоронах.
— Дядя Амир приехал как раз вовремя, прямо из аэропорта. Дэдди[64] договорился, чтобы его встретили. Тетя Аша и другие тетушки из той семьи были очень добры. Одна из кузин дэдди на время поселилась у нас, чтобы побыть со мной. Я еще не решила, что буду делать. Я не могу оставаться в квартире одна, и в любом случае мне надо доучиться в Дар-эс-Саламе, сейчас уже последний год. А потом решу. Квартира на мамино имя, это ее собственность, так что теперь она наша с тобой. Если когда-нибудь вернешься, хотя бы ненадолго, у тебя тут будет свое жилье.
В голосе Муниры была удивившая меня твердость. Чувствовалось, что она привыкла говорить по телефону и умеет принимать решения. Она выросла среди влиятельных людей — наверное, этим и объяснялась такая уверенность в себе. А может быть, она унаследовала ген напористости от своего дэдди. В какой-то момент она, по-видимому, заметила мое молчание, потому что остановилась и после небольшой паузы спросила:
— Салим, ты еще здесь?
— Да-да, — сказал я. — Я просто заслушался.
— Извини, я такая болтушка, — рассмеялась она. — Ты ведь звонишь издалека, а это, наверно, страшно дорого. В следующий раз я сама тебе позвоню.
— Не переживай, — сказал я. — Запиши лучше мой электронный адрес. Нечего школьнице тратиться на дальние звонки.
