Даже истории, которые Маалим Яхья рассказывал нам, детям, всегда приукрашивались отсылками к религиозной мудрости или просто были эпизодами из жизни Пророка. Отец говорил на такие темы без нажима, будто они не представляли собой ничего особенного и случайно приходили ему на ум во время беседы; он никогда не показывал намерения силком запихнуть что-то нам в глотку, хотя оно у него, конечно, было. Меня завораживала его бесконечная осведомленность — все непонятное он мог разъяснить неспешно и обстоятельно, снабдив свои доводы несколькими примерами. Правда, он часто уставал и вдобавок страдал от ужасных головных болей, так что порой я целыми днями дожидался удобного момента: задав отцу вопрос в неурочное время, я рисковал получить не тот роскошный исчерпывающий ответ, на который рассчитывал, а всего два-три брошенных вскользь слова.
Что именно? Тебя интересует, о чем я его спрашивал? Однажды я спросил, что означает его имя — Яхья. Это был период, когда происхождение имен не давало мне покоя. Отец любил подобные вопросы, потому что их можно было развернуть. Он сказал мне: так звали пророка, которого
Странно, что с течением времени Маалим Яхья оказался учителем в государственной начальной школе для мальчиков, потому что сам он в детстве не ходил в такую школу и не учился на латинском алфавите. В первую очередь его привело на эту работу стремление выполнить свой долг перед обществом. Иначе он до конца дней кормил бы семью преподаванием в коранической школе и безропотно вел аскетическую жизнь религиозного наставника, довольствуясь крошечными взносами, которые родители платили за обучение своих детей слову Божьему, вкупе с мелкими случайными подаяниями и гостинцами. Так жили знатоки и толкователи священных текстов. Став одним из них, Маалим Яхья последовал своему призванию; он был полон смирения и готов жить в бедности, пусть и окруженный всеобщим уважением. Позже мой отец научился с благодарностью принимать ежемесячное жалованье учителя государственной школы, позволявшее ему обеспечивать приличное существование себе и нам. Но он по-прежнему видел свою главную задачу в том, чтобы изучать и распространять Божье слово и Его заповеди. Именно этому он себя посвятил, и именно это приносило ему удовлетворение. Все мальчики, которых он учил в государственной школе, одновременно или раньше ходили и в кораническую: тогда это было обязательным. Так что они уже знали все, чему он должен был научить их согласно школьной программе, однако он не стеснялся это повторять. А почему бы и нет? В его классе все получали только отличные оценки, как и положено маленьким мусульманам.
Наверное, тебя удивляет, что мой отец закончил карьеру учителем в обычной школе. Колониальное правительство вынуждено было ввести преподавание ислама в школах, чтобы убедить родителей, что там их детям не будут засорять мозги, превращая их в неверующих. Поначалу родители сильно сопротивлялись. Никто не хотел отдавать своих детей в государственную школу: считалось, что там их могут только испортить. Все слышали пугающие истории о сладких речах лукавых миссионеров и знали, что ради внедрения повсюду своих обычаев британцы не брезгуют ничем. Так что родители твердо стояли на своем: пока ислам не включат в программу, мы своих детей в государственную школу не пустим. Вот потому Маалима Яхью — который сам никогда не ходил в такую школу, но свободно рассуждал о хадисах и их интерпретации в разные века и мог цитировать наизусть целые главы из Корана и поминальную молитву — и пригласили стать учителем в одной из колониальных государственных школ. И другие богословы заняли такие же должности в других школах, чтобы открыть колониальному образованию доступ в жизнь местной детворы. Какая ирония: колониальное образование сделали возможным именно богословы вроде моего отца!
