Система водоснабжения была старая, по большей части построенная султаном Баргашем в восьмидесятые годы девятнадцатого века, на закате оманского правления, когда британцы нетерпеливо переминались с ноги на ногу чуть поодаль от трона, дожидаясь удобного момента, чтобы перехватить власть в нашем маленьком уголке мира. Прежде чем стать султаном, Баргаш провел пару лет в Бомбее. Он был сослан туда все теми же британцами за попытку свергнуть с престола своего старшего брата Маджида — оманские принцы прибегали к этому способу возвыситься при первой возможности. Говорят, что их отец стал султаном в пятнадцатилетнем возрасте, прикончив собственными руками своего двоюродного брата: отточенная джамбия[76] в грудь во время пира и погоня по окрестностям, пока брат, этот проклятый ваххабитский узурпатор, не пал мертвым от ран.
Британцы не имели формального права вмешиваться в эти междоусобные распри — они еще не прибрали нашу маленькую территорию к рукам ради ее же блага, — но тем не менее вмешались, поскольку считали, что все в мире должно происходить согласно их желаниям, даже если это просто капризы. Изгнать одного, заменить другого, повесить недовольных, а то и разбомбить целый город — почему бы и нет? Ведь только так и можно показать, кто здесь главный и у кого власть, а кто обязан послушно выполнять то, что ему велено. После всегда найдутся историки, которые обоснуют вескими политическими причинами любое мелочное вмешательство и сумеют убедительно оправдать всякое проявление алчности и жестокости. Александр Македонский плакал оттого, что дошел до края мира и ему нечего больше покорять, но он не знал, как на самом деле велик этот мир и сколько в нем еще таких мест, где требуется навести порядок самыми суровыми методами. Он не догадывался, что за горами, пустынями и океанами спрятано еще много лакомых кусочков и уж тем более что существует целый Новый Свет — грабь не хочу.
В Бомбее Баргаш открыл для себя многое, в том числе и чудо водопровода. Вскоре его брат Маджид очень кстати умер молодым, Баргаш вернулся султаном и среди прочих благодеяний, которыми он осыпал своих подданных и себя, принялся за строительство дворцов, садов и хамамов. Он оснастил свой городок водопроводом и сливными туалетами тогда, когда о такой роскоши еще не слыхивали в большинстве крупных европейских городов, хотя ею, наверное, уже могли похвастаться Сан-Франциско, Сент-Луис и Нью-Йорк, поскольку американцы всегда стремились продемонстрировать, какие они передовые. Примерно в ту пору американцы планировали сооружение Панамского канала с его искусственным озером и шестью гигантскими шлюзами, чтобы опускать и поднимать суда при переходе из одного океана в другой, так что сливной туалет был для них детской игрушкой. Но султан Баргаш властвовал лишь над несколькими маленькими островами — в его случае даже само слово «властелин» звучало как лесть, — и оборудовать свой городишко системой водоснабжения было для него непростой задачей. Он справился с ней, однако с тех пор минуло больше сотни лет, весь мир стал старше и изменился, а наш маленький городок заметно вырос. В некоторых из подземных бетонных труб в Старом городе появились трещины, так что часть воды терялась, и, даже когда насосы работали, в системе не удавалось поддерживать необходимое давление. Денег на ремонт не было, а те, что были, оказывались нужнее для чего-то другого, да и вообще в нашей жизни и наших головах столько всего шло не так, как надо, что задумываться об этом значило только зря портить себе настроение.
Так что, как и все мои сограждане, я делал что мог и старался не замечать остальных бед, которые нас преследовали. По ночам в Старом городе рушились дома, обветшавшие без хозяев. Дождевая вода просачивалась сквозь облупленную штукатурку в кладку, и, какими бы толстыми ни были стены, рано или поздно они трескались — крак! — и дом падал. Что мы могли тут поделать? Я был одним из владельцев рыночной палатки — свою маленькую долю я купил на деньги, присланные отцом из Дубая, — и временами зарабатывал на ней больше, чем в конторе. Другие — все, кто имел возможность, — тоже так делали или находили себе какой-нибудь приработок в дополнение к своему скудному жалованью, а счастливчики, сумевшие устроиться в официальные органы, вымогали взятки у тех, кто нуждался в их услугах, — конечно, если у них хватало на это умения и наглости. И так поступали не только чиновники. Учителя не всегда приходили на уроки, потому что у них была другая работа, приносившая больше выручки или хотя бы какую-то выручку, и дети иногда надолго оставались без присмотра — тогда они вопили, ссорились и дрались между собой, как будто весь день превратился в одну сплошную перемену. В тех школах, где дело с дисциплиной обстояло получше, дети тратили по несколько часов в неделю, освободившихся таким образом, на уборку своих классов, или школьных туалетов, или даже улицы перед школой.
