Впрочем, я отвлекся. Как уже было сказано, мне не хотелось лезть в драку с краснокожими без причины. Сын вождя меня уговаривал, долго и упорно, что было на него не похоже, но я все время давал отказ. Ожидал, что он, все же, возьмет да и заставит меня взять в руки лук со стрелами, томагавк и дубинку, нанести на тело боевую раскраску и вступить в бой. Ничего подобного не случилось. Маленький Жеребенок, будучи истинным кайовом, из образа своего выходить не собирался. Раз уж позволил бывшему пленнику распоясаться и почувствовать себя свободным, продолжай в том же духе. Ежели будешь вечно менять решения, как баба, уважать тебя не станут, будут считать балаболом. Так уж у этих дикарей заведено.
Сын вождя недружелюбно покосился на меня. В его глазах читалось презрение. Он смотрел на меня, как на труса. Мне уже было все равно. Раньше я бы, не раздумывая, согласился и сделал бы все, чтобы дикари не думали обо мне плохо. Но тот случай с забитым насмерть пареньком многое изменил. Тело его, кстати, со временем унесли подальше от лагеря и кинули где-то в прерии, ибо смрад стоял невыносимый.
Так вот, в полдень неутомимые воины-кочевники, покорявшие всю необозримую ширь Великих Равнин, померились силами с землепашцами, предпочитавшими оседлый образ жизни бесконечным скачкам и переездам.
День стоял жаркий. Я влез на вершину высокого кедра и оттуда наблюдал всю картину боя. Надо было видеть, как плелись айнаи в сторону лагеря кайовов. Их было всего около семидесяти воинов. Некоторые, гордо задрав головы, восседали на коротконогих уродливых лошаденках, над которыми богатые племена посмеивались, но большинство двигалось пешком. Те, что сидели на лошадях, вели себя так, будто никогда этих животных не видели и даже не пробовали их объездить. Одного из их воинов, видимо, вождя, попеременно косило то в одну, то в другую сторону. Он изо всех сил пытался держаться ровно, но справлялся с этой задачей неважно. Зато он пытался произвести впечатление свирепого гордого и непобедимого воителя. Пешие же индейцы, в большинстве своем, всем своим видом выражали полную рассеяность. Они будто бы не понимали, зачем их сюда выволокли и что сейчас будет происходить.
Другое дело кайова. Эти люди жили войной. Руки их никогда не касались орудий труда, а только резали на куски врагов. Перекрашенные в устрашающий боевой окрас из желтого, красного и черного цветов, сжимающие в руках длинные разрисованные различными узорами копья, они уверенно двигались на встречу жалкому противнику. Что-что, а вот убивать эти дикари умели лучше всех. Кто-то считает, что команчи убили наибольшее количество американцев. Ерунда. На самом деле, кайова лишили жизней добрую половину славных предков нашей нации, некогда потом и кровью, в ужасных страданиях заселявших неосвоенный край. По несправедливому решению рока слава отошла к их более известным собратьям.
Вся прерия внимала могучему военному пению. Какое-то время краснокожие словно соревновались между собой, используя свои вокальные умения. Песнь кочевников, сулящая смерть проигравшим и славу победителям, ясное дело, звучала громче и в разы уверенней. Их противников это, к слову, очень раздражало, что было заметно по их поведению. Айнаи насупились, покрепче сжали копья и луки, и с боевым кличем ринулись в атаку. Их клич почему-то напомнил мне жалкое завывание, когда я услышал душераздирающий и по-настоящему вселяющий ужас вопль моих угнетателей. Несмотря на все усилия землепашцев, кайова нисколько не испугались. Дождавшись удобного момента, когда враг подберется ближе, они приступили к хладнокровному его уничтожению. Пять воинов вражьего племени пали замертво в первые секунды схватки, еще двоих сразил Маленький Жеребенок, мастерски используя свой лук. Меткости ему было не занимать. Враги приблизились и стали набрасываться на всадников, пытаясь сбрасывать их с лошадей. Некоторым это удавалось, но большую часть нападающих попросту отстреливали, как брехливых псов. Я заметил, что один из айнаев кинулся на вождя, который тоже участвовал в сражении. Атакующий был крепким малым, но Высокому Утесу, похоже, было плевать. Тыльной стороной своего томагавка он ударил противника в живот, тот упал наземь, но снова поднялся и едва не прикончил вождя, махнув палицей прямо у него перед носом. Вождь ловко увернулся и резким ударом топора раскроил сопернику череп. Радостно воскликнув, он сунул томагавк за пояс и слез с лошади. Вынув нож, он снял скальп с поверженного врага, сделав изящное круговое движение лезвием по лбу мертвеца. Он проделал это с полным спокойствием, прямо в гуще боя, словно яростной схватки и вовсе не было. С одной стороны, это можно объяснить тем, что оседлых индейцев никто не боялся, с другой, чтобы совершать такие бесбашеные поступки нужно обладать недюжинным бесстрашием. Высокий Утес не переставал удивлять. Вроде бы был мудрецом, но в бою совершал всякие глупости прямо-таки с юношеским азартом.
