Денис прежде никому не рассказывал о подробностях своего вхождения в сексуальную жизнь, ибо Вера уж очень сильно доминировала и даже в какой-то степени подавляла юношу. Пожалуй, сильнее, чем это ему могло быть в удовольствие. И когда Вера уехала (по слухам, в Москву), Тилляев даже испытал некоторое облегчение. Он не без колебаний начал рассказывать Свете эту историю, но женщина требовала всё новых подробностей. Казалось, они её возбуждали, и это немного удивляло Дениса.
Зульфия стала его второй девушкой спустя долгих два года, в течение которых Денис учился завоёвывать женский пол самостоятельно. Ему больше не хотелось быть ведомым. Иногда он не без основания подозревал, что Зульфия лишь делает вид, будто очень податлива. Ведь все девушки – артистки, как говорила одна писательница.
– Зульфия – интересное имя, – произнесла женщина. – Если не ошибаюсь, оно означает «самая обаятельная и привлекательная».
– Все имена так или иначе что-то значат. Я обожаю имя Светлана, если хочешь знать. Оно просто светится. Хорошее, русское такое.
– Я тоже считаю, что это наше русское имя, – сказала Севостьянова. – Ты знаешь, я неверующая. Года три назад, когда все поголовно ринулись креститься в церковь, меня приятельницы тоже позвали. Но я процесс не довела до конца.
– Почему?
– В основном как раз из-за имени. Я была дико возмущена, что при обряде крещения меня собрались как бы «переименовать» в Фотинью. И по наивности спросила – на кой мне это ископаемое древнегреческое имя, когда есть прекрасное русское? Священник обозлился, аж покраснел от ярости. К тому же я называла его не «батюшкой», а «святым отцом». Мне потом какие-то бабки довольно грубо указали на эту ошибку. А он, похоже, решил, что я над ним издеваюсь. Словом, общего языка мы так и не нашли. Но я об этом нисколько не жалею.
– А я чуть было не стал мусульманином, – произнёс Денис. – Однажды в училище после тяжёлого экзамена сказал прямо от души «Бисмилляхи рахмани рахим» – а это услышали двое истово верующих ребят со старшего курса. Долго меня прессовали, иногда довольно агрессивно. Этой фразой не принято разбрасываться – если уж сказал, значит, искренне признал себя правоверным. Я уж даже думал – ну схожу в мечеть, приму ислам, у нас много русских мусульман вообще-то. Потом вспомнил про обрезание, и как-то боязно стало.
Света засмеялась, протянула руку, коснулась крайней плоти пальцами.
– Интересно, что бы изменилось, если бы у тебя её не было?
– Если ты сейчас ещё немного его подержишь в руке, то узнаешь…
– У необрезанных, говорят, выше чувствительность, – сказала Светлана. – Но, пожалуй, я это не рукой буду проверять.
Тело женщины скользнуло вниз. Её поцелуи спускались от шеи по груди и животу Дениса, вызывая у юноши сладкую дрожь. И через минуту он забыл обо всём на свете.
Кроме излучающего волшебный свет имени, которое он несколько раз произнёс шёпотом.
* * *
Если предыдущий вечер Зульфия после всех переживаний провела исключительно в наслаждении тишиной и отдыхом, то очередные надвигающиеся сумерки вдруг стали вызывать у неё тревогу. Почему не приехал Денис? Куда исчезли Людмила Ивановна и Владислав Семёнович? Бесцельно бродя по пустому коттеджу, девушка то и дело брала в руки книги (на полках стояли в основном классические вещи, большей частью произведения драматургов), но читать не могла – мешало беспокойство. Телевизоры в холле и комнате были подключены к кабелям, выходящим из стен, но местное ТВ, видимо, никто не оплачивал, а найти антенну Зульфия не сумела. Возможно, в коттедже вообще не имелось классического волнового телеприёма. В холле была установлена стереосистема «Кенвуд», и Зульфия кое-как настроилась на пару-тройку новостных каналов. К сожалению, известия о попавших в больницу сотрудниках театра Атаманова до ушей девушки так и не дошли.
Оставаться в неведении было тяжело. Зульфия рискнула прогуляться до магазина. Денег у неё практически не осталось, да и поселковый «маркет» мало чем мог порадовать: в «обычном» отделе кроме жёлтых пачек невкусного турецкого чая и приторной карамели приобретать было нечего, а в коммерческом цены, как водится, больно кусались. Молодой продавец из «комка», сидя за прилавком, с кем-то болтал по сотовому телефону, но на просьбу позвонить в театр ответил девушке отказом – исходящие звонки на городские номера обходились чертовски дорого, а Зульфия даже близко не располагала необходимым количеством наличных денег. Однако у продавца оказался телефонный справочник, где нужный номер телефона имелся. Девушка выписала цифры на бумажку, купила несколько жетонов и вышла на улицу, где под ржавым навесом был установлен телефон-автомат. Выглядел он, как водится, затрапезно, навес изнутри пестрел гнусными надписями, но сам аппарат работал. Всё бы хорошо, только Зульфия не услышала ничего, кроме длинных гудков, хотя провела возле телефона почти полчаса. Дело в том, что в это время как раз шёл спектакль, и за столом администратора сидеть было некому – Константин Дедов тоже находился на сцене вместе с другими актёрами.
