Они снова вдвоем в машине. За сегодняшний день они успели намотать уже много миль[31]. Если быть точными, двадцать три. Теперь нужно ехать в Худиксвалль. Ванья села за руль, и они выехали из Уппсалы, свернув на север, по шоссе Е 4. Себастиан тихонько сидел на пассажирском месте и глядел в окно, наблюдая, как в сгущающихся сумерках дома попадаются все реже и в конце концов остается лишь выхваченный из тьмы светом фар участок асфальта, бесконечной ковровой дорожкой стелящийся под колеса машины. Ванья до сей поры так ничего и не сказала. Себастиан бросил взгляд в зеркало. Самое время все прояснить. Он решительно обернулся к Ванье.
– Ты о чем-то хотела поговорить.
Ванья не ответила, даже не взглянула на него, просто продолжала сосредоточенно вести машину, держа руль обеими руками.
– Ванья…
Еще пару мгновений она словно взвешивала слова, которые собиралась произнести.
– Тебе не понравится то, что я скажу, – выдохнула она наконец.
– Это мне стало ясно сразу, как только ты сказала, что нам нужно поговорить, – отозвался Себастиан с намеком на шутку, больше для того, чтобы скрыть собственное волнение.
– Сегодня утром… Твоя идея по поводу Вальдемара… Я это очень ценю.
– Я рад. Я старался.
– Я сегодня много думала об этом… Он – мой папа.
– Я знаю.
– Он был моим папой все тридцать лет, пока не появился ты, – продолжала она, словно у Себастиана были какие-то возражения и ей понадобились дополнительные аргументы. – И я его боготворила. Я люблю его. Мне его очень не хватало.
Себастиан слушал молча. Она права. Ему уже действительно не нравится этот разговор.
– Как ты сам сказал, ты разрушил мою семью. И если ты сейчас останешься в моей жизни, это произойдет снова.
Себастиан отвернулся. Его неотвратимо влекло к катастрофе. Он едва мог дышать.
– Не потому, что ты этого хочешь, – Ванья старалась говорить мягко, – или станешь специально вредить, а потому, что не можешь перестать быть собой.
– Я смогу измениться, стать лучше, – еле слышно произнес Себастиан.
– Ты правда так думаешь? – Она замолчала. Не потому, что ждала от него ответа, скорее, решала, стоит ли продолжать. Подбирала нужные слова. Ему придется понять.
– Я знаю, как тебе их не хватает. Твоей жены и дочки. Сабины.
Себастиан словно окоченел, услышав имя дочери из уст Ваньи, и от нее это не укрылось.
– Мне кажется, ты пытаешься заменить ее мной. У тебя так уже было с Николь и ее мамой.
Себастиан не отвечал. Не просил ее замолчать. Он вообще не показывал вида, что хотя бы слышит ее, поэтому Ванья продолжила:
– Я не могу занять это место. И не хочу. Я не твоя дочь. Я дочь Вальдемара.
Себастиан пустым взглядом смотрел сквозь стекло. Пейзаж за окном полностью соотвествовал состоянию его души. Тьма. Кромешная тьма.
– Ты можешь быть мне другом, – наконец смог выговорить Себастиан, все еще не поворачиваясь к Ванье, чтобы она не заметила тихие слезы, скатывающиеся по его щекам. Он сидел неподвижно, не желая стереть их. Не хотел, чтобы она видела его плачущим.
– Себастиан…
– Товарищем по работе, – не сдавался он.
– Ты никогда не сможешь смириться с таким положением.
Правда. Это правда. Они и сейчас товарищи по работе, и Себастиан приложил все усилия к тому, чтобы это изменить. Слишком много усилий, как оказалось.
– То, что ты сделал сегодня утром… Ты сделал это для меня, или для себя?
Он постоянно забывал, как она чертовски проницательна. Конечно же, она проанализировала не только события, но также их причины. Не будь Себастиан сейчас так раздавлен, он бы гордился ею.
– Разве я не мог бы сделать это для нас обоих? – низким голосом спросил он.
Ванья повернулась к нему, но вместо лица увидела только шею. Пора заканчивать. Ванья не нашла подходящих слов, но она не может сейчас считаться с его чувствами. Она приняла решение, и Себастиану придется с этим смириться. Так тому и быть.
– Тридцать лет у меня была жизнь. Потом явился ты, и все взлетело на воздух, – неумолимо произнесла она. – Я хочу приземлиться. Найти себя, отыскать свою жизнь. А тебе в ней нет места, как и Анне.
Яснее и сказать нельзя.
Нечего добавить.
Себастиану это тоже было очевидно. Еще некоторое время он продолжал сидеть вполоборота, но потом все же стал смотреть вперед. Рукавом незаметно вытер со щеки слезу, словно смахивая несуществующую грязь. Ванья бросила на него быстрый взгляд. Лицо Себастиана абсолютно ничего не выражало. Он наклонился вперед и включил радио.
Играла «Happier» Эда Ширана.
До конца поездки не было сказано больше ни слова.
