– Мне совершенно не хотелось бы говорить о Линде. – Хампус Бугрен выдохнул сигаретный дым. Куртка, которую он накинул перед выходом, была не по погоде тонкой, и его слегка потряхивало от холода. Сам Хампус казался почти прозрачным, невесомым. Может быть, такое впечатление создавалось из-за того, что сверху на него падал свет одинокого уличного фонаря. Волосы светлые, почти белые, средней длины, неухоженные. Челка закрывает один глаз. Глаза светло-голубые, водянистые. Острый прямой нос, отчетливые скулы покрыты редкой щетиной. Тонкие губы делают очередную затяжку. Худые ноги затянуты в черные джинсы, которые плавно переходят в такие же черные кожаные конверсы. Себастиану он сразу напомнил одного из «крутых» парней, с которыми он учился в старшей школе много лет назад. Тех, что все время зависали в курилке.
А сейчас они с Ваньей сидели на уже видавшей виды, исписанной каракулями деревянной скамейке и разглядывали Хампуса, который занял такую же скамейку напротив. Табличка, закрепленная на металлическом стержне, информировала прохожих, что «здесь можно курить», а для лучшего визуального восприятия на ней было размещено стилизованное изображение дымящейся сигареты.
В общем-то, и все.
Две скамейки друг напротив друга да табличка, на задворках позади парковки, за пределами жилой застройки. Никакой защиты от ветра или осадков. Негостеприимно и неудобно, словно некто в муниципальной администрации всерьез обеспокоился состоянием здоровья населения.
Себастиан не успел, да и был не в состоянии подвергать анализу то, что было сказано в машине. Он знал, что со временем на него нахлынет волна эмоций – если ты утонул, выйти сухим из воды не получится. Но сейчас Себастиан старался сфокусировать свое внимание на Хампусе.
– Почему? – спросил он. – Почему вы не хотите о ней говорить?
– Потому что мне потребовалось время, чтобы оставить это позади. Я начал все заново, у меня другая жизнь, – отозвался Хампус, время от времени бросая взгляд на освещенные окна в трехэтажном доме, где его ждали подруга и дочь.
До того, как позвонить в дверь Хампуса, Ванья вкратце изложила Себастиану свое видение предстоящей беседы. Здесь ситуация была несколько иной, чем в случае Ренаты. Этот человек вполне мог оказаться подозреваемым. Потенциальный преступник. Она хотела начать разговор с сообщения о возобновлении расследования смерти Линды. Якобы вновь открывшиеся факты указывают на то, что первоначальное следствие могло прийти к неверным выводам.
Ванья не хотела упоминать о возможной мести.
Ни слова об изнасилованиях.
Она хотела вначале выслушать Хампуса.
– Ты – босс, – пожал плечами Себастиан и больше ничего не говорил, за исключением односложных ответов на прямые вопросы.
Они с Ваньей позвонили в дверь на третьем этаже, и после того, как они представились, Хампус попросил их пройти вместе с ним в отведенное для курения место. Сюда, на эти депрессивные задворки. Хампус не мог курить дома, где находилась его маленькая дочь, а жилищный кооператив постановил, что внутренний дворик должен быть зоной, свободной от курения.
– Это она вам звонила? Ульрика? – спросил Хампус, прищурившись.
Ванья была обескуражена. Она не ожидала такого фееричного подтверждения версии о том, что мститель получил информацию от ныне покойной участницы «Аб Ово».
– Ульрика? – переспросила Ванья, как будто впервые слышала это имя.
– Она звонила мне как-то зимой. Ульрика как-е-е-там, заявила, что должна рассказать мне о Линде. – Хампус щелчком отправил окурок в полет, затоптал его ногой и тут же потянул из пачки очередную сигарету. – Я не хотел говорить о Линде, и просто положил трубку.
– Вам не интересно узнать, что с ней произошло?
– Она умерла, – отрезал Хампус. Он засунул в рот новую сигарету, прикурил, глубоко затянулся и выдохнул дым. – Мне потребовалось несколько лет, чтобы справиться с этим.
Хампус поднялся со скамейки, повернулся к визитерам спиной и сделал несколько шагов в сторону. Он смотрел на дом, где жил своей новой жизнью. Ванья и Себастиан терпеливо ждали. В холодном свете фонаря над головой Хампуса клубился белый дым.
– Для меня это было чересчур, и я отстранился. Мне тогда казалось, что если я буду держаться на расстоянии, то меня все это не коснется. Я позволил ей принимать решение самостоятельно. Я был уверен в том, что мы потеряем ребенка, но думал, что Линда при этом выживет.
Он замолчал и повернулся к Ванье и Себастиану. В глазах Хампуса читались печаль и боль. Себастиану этот взгляд был знаком. Он видел его в зеркале много раз.
– У меня ушли годы. На то, чтобы обуздать чувство вины. За то, что я их не спас. За то, что даже не пытался ее переубедить. Понимаете?..
Себастиан отлично понимал.
Он знал, что это. Когда ты не смог кого-то спасти.
Он знал, каково с этим жить.
