Петрос ожидал ее снаружи, и был явно рад встрече. Она и сама внезапно ощутила, как губы расплываются в широкой улыбке. Поприветствовав друг друга быстрым объятием, они направились в полупустой зал ресторана. В соответствии с пожеланием Урсулы для них нашли столик, который не просматривался ни с улицы, ни со стороны входа в отель, ни со стороны бара. Рядом со столиком стоял стеллаж с книгами и различной кухонной утварью, весьма удачно скрывающий их от прочих посетителей. Они удобно устроились в желтых креслах, изучили меню и сделали заказ. Урсула одновременно была голодна – она не ела ничего с самого обеда – и не хотела наедаться на ночь, так что остановила свой выбор на вегетарианском блюде «котелок хиппи» и бокале вина. Сделав несколько глотков – время от времени Урсула бросала обеспокоенный взгляд в сторону входа, но в итоге сочла, что Себастиану будет сложно их заметить – она смогла расслабиться. Петрос ей в этом помог. В этом деле он преуспел гораздо больше, чем Урсула. Он следил за тем, чтобы разговор плавно перетекал из темы в тему, внимательно слушал, задавал вопросы, да и в целом благодаря ему вечер представлялся Урсуле самым естественным продолжением их первой встречи.
Им принесли еду.
Урсула попросила еще бокал вина. Вкратце описала успехи расследования, и Петрос в шутку огорчился – ведь это означало, что Урсула вскоре уедет из Уппсалы. Однако они сошлись на том, что до Стокгольма рукой подать. Он как раз поинтересовался, как дела у Беллы, когда Урсулу поразила внезапная догадка.
Их прошлая встреча. В тайском ресторане.
За день до этого Петрос побывал в Вестеросе.
В тот же день, когда Ингрид Дрюбер была изнасилована в собственном доме. В Вестеросе. Теперь это было известно полиции.
Урсуле понадобилось меньше мгновения, чтобы осознать, насколько это глупо. Идиотски глупо. Множество людей были тем вечером в Вестеросе. Как минимум все его жители. Один из этих людей и есть преступник. Но не Петрос. Конечно же нет. Это Вальбуэна. Кто же еще?
Родриго и Даниэль Вальбуэна. Отец и сын.
Вот только преступники не состоят в родстве друг с другом.
А Петрос Самарас – не родственник Вальбуэна.
Урсула усилием воли приказала себе собраться и отогнала ненужные мысли. Она слишком много работала, и ее мозг перегрелся. Расследование сказалось на ней сильнее, чем Урсула могла предположить. Вот поэтому ее голову и посещали такие глупые, нелепые, невозможные мысли. Так оно и есть. Или нет?
Урсула сосредоточилась на Петросе. Она постаралась, чтобы их общение осталось таким же приятным и непринужденным, и преуспела в этом.
Через сорок пять минут они расстались. Он обнял ее на прощание, и Урсула сказала, что ей очень понравился вечер. Прежде чем он закрыл за собой дверь и скрылся в ночи, они договорились как-нибудь обязательно все это повторить. Урсула направилась к лифтам. Остановилась. Поколебалась. Вернулась в ресторан, где официант как раз убирал с их столика. Она извинилась и без долгих объяснений забрала салфетку Петроса.
Ту самую, которой он аккуратно промокнул рот.
На которой остались следы его ДНК.
Потом Урсула вернулась в лобби, прошла к лифтам и поднялась к себе в номер, где и была теперь. Сидела в изножье кровати. Разглядывала салфетку.
Это было глупо.
Где-то в глубине души Урсула понимала, что произошло и почему. Всерьез она не считала Петроса одним из преступников. Ни минуты. Однако позволила себе поверить в это.
Чтобы не дать шанса этим отношениям.
Чтобы изобрести причину ему не доверять. Нет, не так. Чтобы быть вынужденной ему не доверять. Она с удивлением поняла, что с самого начала позаботилась о том, чтобы между ними всегда стояла какая-то помеха. Чтобы отношения не смогли стать нормальными, обычными, приятными.
Она не справлялась с нормальными, обычными и приятными отношениями.
Ей это не удавалось.
Она пробовала с Микке, посвятив этому много лет. В надежде, что сможет справиться. Что все станет проще, если она с этим справится. Брак, материнство, жизнь в целом.
Если бы только она смогла успокоиться на этом, если бы только она смогла быть довольной тем, что имела.
Потом она сделала еще попытку, с Торкелем. И снова устранилась, покончила с этим, как только возник риск, или возможность, что отношения станут развиваться сообразно желанию Торкеля.
То есть нормально, обычно, приятно.
Но это была не она. Не Урсула.
Так был ли смысл в очередной попытке, с Петросом? С ним все сложилось бы ровно так же, как было с Микке и Торкелем.
Урсула знала только одного человека, с котрым у нее могло бы что-то получиться.
Этот человек, как и она сама, никогда не мог чем-то окончательно удовлетвориться, никогда не мог на чем-то успокоиться. Он сознательно выбирал дистанцию, предпочитал находиться в стороне от центра жизни. Точь-в-точь как она. Родственная душа. Если такие вообще существуют.
Себастиан Бергман.
