Когда-то в многочисленных подворьях и доходных домах Маросейки останавливались купцы, прибывшие в Москву из малороссийских городов[27]. С тех самых пор прошло немало времени: уже и прежнее название Украины как-то затерялось, а вот улица, памятуя о тех примечательных днях, сохранила свое первоначальное название. Ближе к вечеру, разделавшись с текущими делами, Иван направился на Маросейку. Прошел мимо храма Святителя Николая, на углу которого стоял милицейский патруль, усиленный двумя автоматчиками. Один из милиционеров, видно признав в нем сотрудника уголовного розыска, приветливо кивнул. Миновал помпезный многоэтажный издательский дом Сытина и вошел в трехэтажный дом-колодец, образующий причудливую конфигурацию дореволюционного стиля и современного. По существу, это был не один, а четыре дома, схваченные между собой боковыми сторонами, отчего образовывался закрытый со всех сторон двор, заасфальтированный, лишенный какой бы то ни было растительности. Каждая часть строения через сквозные подъезды соединяла улицу и внутренний двор.
На углу дома, где размещался продуктовый магазин, образовалась длиннющая очередь. У входа в магазин, для поддержания порядка, стояли три девушки в шинелях сотрудников милиции, каждой из них было не более двадцати лет. Покупатели, сжимая в руках хлебные карточки, терпеливо дожидались своей очереди, чтобы отовариться. Одна из женщин – высокая, дородная, в шапке из черно-бурого меха, – разговаривающая со своей соседкой по очереди (худой, с измученным лицом), показалась капитану знакомой.
Остановившись неподалеку, Иван закурил и стал наблюдать за беседующими женщинами. Очередь на крепчавшем морозе не двигалась, казалось, что она вмерзла в лед – за прошедшие несколько минут ни одного движения, – но вот неожиданно как-то все сразу зашевелились, и в узкую магазинную дверь вошли человек десять. За ними подтянулись и остальные. В этот самый момент женщина в меховой шапке, прижавшись к своей соседке, мгновенно вытащила из ее кармана кошелек. Любой другой этого движения мог бы даже не заметить, приняв его за случайное, но только не Максимов, первые два года прослуживший в отделе краж.
Вне всякого сомнения, это была Ворона, которую МУР безуспешно разыскивал последние недели. Воровка еще что-то сказала своей соседке (очевидно, сославшись на занятость и невозможность долго простаивать в очереди), тотчас заторопилась прочь. Отшвырнув папиросу, Максимов шагнул вперед, преграждая ей дорогу, и крепко ухватил воровку за руку. Негромко, стараясь не привлекать внимания собравшихся, зло процедил сквозь зубы:
– Стоять, тварь! Уголовный розыск!
Реакция Вороны оказалась неожиданной: яростно вырываясь, карманница заголосила:
– Что же это такое делается?! Среди белого дня грабят! Куда же милиция смотрит? Продуктовые карточки отбирают!
– Ты что же, гад, делаешь! – выкрикнули из очереди. – Мы милиции ждать не станем!!! Здесь и порешим!
Прямо на него двинулись несколько рассвирепевших мужчин. Две девушки-милиционера быстро заходили к нему с двух сторон, а третья, в звании сержанта, видно самая отчаянная, шла прямо на него, извлекая из кармана наган.
– Всем стоять!!! – срывая голос, закричал капитан. – Я капитан уголовного розыска. Это воровка, карманница! Ворует карточки в очередях. Мы ее выслеживаем уже несколько недель. – Повернувшись к женщине с измученным лицом, продолжающей стоять в очереди, сказал: – Задержанная женщина только что украла у вас кошелек, проверьте свои карманы!
Женщина сунула руки в карман и растерянно произнесла:
– Кошелька там нет…
– Сержант, пошарьте в правом кармане у этой воровки, – приказал капитан Максимов девушке, стоявшей напротив.
– Есть, товарищ капитан! – по-боевому ответила милиционер. – А ну, подняла руку! – Сунув руку в карман пальто карманницы, она извлекла из него кошелек. – Повернувшись к пострадавшей спросила: – Это ваш?
– Ой, мой! Спасибо вам!
– Что в нем находится?
– Карточки за этот месяц на мясо и хлеб. А еще золоченый кулон, мне его муж в прошлом году подарил перед отправкой на фронт. Цепочка порвалась, а времени, чтобы ее починить, нет… Да и денег тоже!
Открыв кошелек, девушка удовлетворенно кивнула:
– Все так. И карточки, и кулон – все на месте! – Возвращая кошелек пострадавшей, добавила: – В следующий раз будьте бдительнее. Особенно в очереди.
– Обыщите ее как следует. Обычно карточки она прячет в бюстгальтере.
– Раздевайся, – приказала девушка.
– Что? Вы хотите меня обыскивать прямо здесь? Прямо на улице?
– А когда воровала, тебе не было стыдно? – резонно заметила сержант. – Раздевайся!
– Но ведь на холоде…
– Такие гадины, как ты, не замерзают! Расстегивай пальто!
Воровка неохотно, под взором десятков глаз, устремленных в ее сторону, расстегнула пальто.
– Подними кофту.
– Я буду жаловаться!
– Жалуйся хоть самому наркому товарищу Берии!
Ворона подняла кофту, оголяя круглый живот.
– Снимай бюстгальтер, старая калоша!
– Да как вы смеете! Вы в своем уме?!
– Снимай, сказано тебе… – С прелестных девичьих уст легко слетело грубое мужское слово.
– Не стану!
– Ах ты дрянь!
