Ухватив крепко бюстгальтер, девушка рванула его что есть силы. На стоптанный снег вместе с пуговицами разноцветными фантиками полетели карточки на продукты. В очереди громко ахнули.
– Это сколько же сейчас семей с голоду пухнут!
– Заправься! – распорядилась сержант. – Люди на тебя смотрят!
Торопливо, покусывая губы, воровка стала приводить себя в порядок, заправляться.
– В общем, так, девоньки, – заговорил капитан Максимов, посматривая на обступивших его девушек. – Отведите эту воровку на Петровку. Смотрите не упустите, она кому угодно может зубы заговорить. На жалость любит давить. Один раз ей уже удалось уйти, очень хотелось бы, чтобы этот случай не повторился.
– Сделаем все как нужно, товарищ капитан, – заверила сержант, старшая среди троицы. – А если надумает бежать, так пристрелим, – произнесла через паузу нарочито громко.
Капитан Максимов оставался серьезен. У девчонок рука не дрогнет, так оно и будет. Собрали продуктовые карточки. Упрятали в полевые сумки.
– Ну, чего стоишь? – хмуро проговорила сержант, когда на руках Вороны защелкнули наручники. – Потопали!
Проводив девушек взглядом, Иван Максимов вошел в арку дома и через внутренний двор вышел к подъезду. Поднялся на четвертый этаж и позвонил в нужную квартиру. Тотчас услышал за дверью торопливые шаги, направлявшиеся к порогу. Дверь распахнулась после поворота ключа, и в дверном проеме он увидел взволнованную Варлену, на лице которой тотчас возникло изумленное выражение.
В первые секунды Максимов просто смотрел на привлекательное лицо Варлены, отметив, что разлука внесла в ее внешность положительные изменения: похорошела, посвежела, образовались небольшие щечки, на которых пробился румянец.
– Разрешишь войти? – спросил Максимов, справившись наконец с растерянностью. Не мальчик уже, и судьба не баловала, повидал всякого, хватило бы на несколько судеб, а вот только стоило увидеть любимую женщину, как вновь превратился в робеющего подростка. «Как-то уж не по чину, товарищ капитан», – укорил себя Иван Максимов.
– Проходи, – отступила в сторону Варлена, пропуская Ивана в квартиру.
Обыкновенная московская двухкомнатная квартира. В ней не было ничего такого, что можно было бы назвать роскошью или хотя бы достатком. Вот разве что небольшая хрустальная люстра, свешивающаяся с середины потолка, а-ля Большой театр. А так – как у многих. Громоздкий буфет старинной работы (явно антикварная вещь, где некогда хранилась дорогостоящая серебряная и фарфоровая посуда), по углам, в виде виноградной лозы, вился декор. Снизу ножки связывались резными широкими досками. Вряд ли мебель нажитая, вероятнее всего, доставшаяся от прежнего хозяина, какого-нибудь адвоката или зубного врача. За такой эксклюзивной вещью требовался надлежащий уход, чем нынешние хозяева пренебрегали – на лицевой стороне буфет был безжалостно расцарапан, значительно утратив первоначальную ценность. Огромный стол с толстыми ножками в виде лап льва стоял в центре зала. Подле стола четыре стула с высокими спинками. К стене придвинут небольшой диван из черной кожи.
– У тебя здесь красиво, – произнес Иван Максимов. – Старинная мебель в нынешнее время большая редкость.
– Она досталась мне от бабушки. Она училась в Екатерининском институте благородных девиц, а ее отец, мой прадед, дослужился до полковника.
– Вот даже как… Ты мне никогда об этом раньше не рассказывала. Оказывается, я многого о тебе не знал, – посмотрел Максимов со значением на Варлену.
– Как-то не было повода, а потом, не знала, как ты к этому отнесешься. Как ты меня нашел?
– Маруся, давай присядем, боюсь, что разговор будет долгим, – придвинув к себе стул, сказал Максимов. – Нам есть о чем поговорить.
– Ваня, можешь думать обо мне все что угодно, но я уже все сказала, мне нечего добавить.
– Скажу как есть, врать не буду, тяжело мне было после твоего ухода. Бывало, ночами не спал, все думал… А вот сейчас как-то сразу отлегло.
– Что ж, очень рада за тебя, если отлегло… Увидел, как я живу, успокоился? Теперь можешь возвращаться обратно домой. Я сейчас жду гостей, и твое присутствие будет нежелательным.
– А знаешь, мне у тебя очень нравится. Как-то очень чистенько, аккуратно. Я бы даже сказал, что в этой квартире какая-то душа есть. Для меня ты так не старалась, теперь я понимаю почему… Не любила просто! И кого же ты ждешь?
– Это неважно, мы с тобой совершенно разные люди. Ты мне ничем не обязан, и я тебе ничего не должна. Сын останется у меня, так будет лучше для нас обоих. Потом решим, когда ты сможешь его навещать, а сейчас я не готова ответить на этот вопрос.
– Где он?
– Он проживает у мамы. А теперь я прошу тебя уйти, – распахнула Маруся дверь. – Не хотела тебя выпроваживать, но, видно, придется. Ты меня зря искал.
– А я ведь тебя не искал, – пристально посмотрел Максимов на Варлену, рассчитывая увидеть на ее лице следы замешательства. Глаза у нее оставались холодными, лицо спокойным. Ровным счетом ничего такого, что могло бы походить на волнение.
– И кого же ты искал, если не меня? – Правый уголок рта Варлены насмешливо дрогнул.
