– Может, ее забрать на Петровку?
– Никуда она не денется, если сейчас ее арестовать, то мы можем спугнуть Рыжего. Ничего не должно меняться. Если она куда-то выйдет, то следить за каждым ее шагом, а потом доложить мне.
– Есть, товарищ капитан, – с готовностью отозвался сержант.
Кивнув на прощание, Максимов зашагал по черному мокрому асфальту, разлившемуся по дороге искрящейся гладью. Сегодняшний день следовало переварить. Желательно безо всякого остатка, а потом завалиться спать.
Вечером к Максимову пришел Глеб Тимошин, что было неожиданно: никогда прежде он не заходил к Ивану домой, и Максимов даже не подозревал, что тот знает его адрес. Хотя от военной контрразведки такие вещи не скроешь.
– Проходи, – стараясь не выказывать своего удивления, проговорил Иван. – Чаю? Может, желаешь чего-нибудь покрепче? Организую.
– Я ненадолго. Давай чайку, – прошел Тимошин в коридор. – Хочу сказать тебе спасибо за Евдокимова. Много интересного он наговорил. Кое-какими материалами могу с тобой поделиться. Надеюсь, они тебе помогут всю эту бандитскую нечисть из Москвы вымести!
– Буду благодарен, – подхватив чайник, сказал Максимов.
– Наверное, удивлен моему визиту?
– Не особо…
– Хотел поговорить с тобой наедине. Так сказать, вне работы, – произнес Тимошин, проходя в комнату. Присел на стул. – Я по поводу Варлены… Мне известно, что она твоя жена, но ты с ней уже не живешь.
Рука дрогнула, пролив на деревянный пол несколько крупных капель. Нарочито медленно, стараясь справиться с накатившим волнением, Иван поставил на плиту чайник. Повернувшись, сказал:
– Слушаю.
– Тебе ведь известно, что она встречается с Кобзарем?
– Знаю. Но она к преступлениям не имеет отношения. Я ее уже допрашивал.
– Мне об этом тоже известно. Мне важно знать, что она тебе наговорила. Я бы хотел посмотреть все твои записи.
– Я тебе их предоставлю.
– Не обессудь, но я тоже обязан ее допросить. Она могла видеть кого-то из приятелей Рыжего. Никто из них не должен уйти от наказания. А потом, это даже не бандитизм, а шпионаж и диверсии. Этим делом занимается военная контрразведка.
– Ты же знаешь, что если она попадет в контрразведку, то пойдет как соучастница. И ей уже не выбраться.
Вскипела в чайнике вода, разбрасывая на плиту через плотно закрытую крышку раскаленные шипящие капли. Ухватившись за деревянную ручку, Иван Максимов подхватил чайник и разлил кипяток по стаканам; положил на блюдечко колотый сахар. Извлек из шкафа припасенную для особого случая баночку смородинового варенья, поблескивавшего лазурной кожицей ягод, сгреб большой ложкой на крошечное блюдечко.
– Значит, ты к ней по-прежнему что-то испытываешь, – неодобрительно сказал Тимошин. Положив кусок сахара в чай, он тщательно его размешал.
– Это правда, и я не могу ничего с собой поделать, хотя знаю, что это неправильно. И знаю, что мы никогда уже не будем вместе.
– Кажется, я тебя понимаю, – кивнул Тимошин. – Пусть уезжает из Москвы как можно раньше и как можно дальше! Это единственное, что я могу для тебя сделать.
– Спасибо, Глеб.
– Мы вычислили человека, который сдал Колокольцева.
– И кто он?
– Сказать не могу. Но он в числе руководителей завода… Прежде характеризовался с самой лучший стороны… Немцы завербовали его еще до войны, когда он вместе с делегацией инженеров посещал немецкие заводы, а когда началась война, абвер ему напомнил о прежних договоренностях. Колокольцев был только первой целью. В его списке были еще шесть ведущих конструкторов. Вовремя разоблачили гада! Вот только, к сожалению, с Колокольцевым мы не успели… Давай договоримся так: если узнаешь, где именно проживает Поручик, дашь мне знать.
– Сейчас идет оперативная разработка, и я бы хотел…
– В твои оперативные разработки я не лезу, ты их заверши!
– Договорились.
– А знаешь, у тебя есть что-нибудь покрепче?
– Водка есть, – улыбнулся Максимов. – Закуску сейчас организую. Как тебе соленые огурцы, подойдут?
– Самое то!
Уже заканчивались третьи сутки ожидания, а Рыжий так и не появился. Дом-колодец стоял в окружении деревянных строений, возведенных наспех лет пятнадцать назад. В них не было ни геометрии, ни лоска, ни тем более архитектурной целесообразности. Низкорослые здания, натыканные бестолково, они словно брали в полон дом-красавец. А он, не обращая внимания на нашествие разросшихся деревянных жилищ, продолжал оставаться красавцем и притягивал к себе всеобщие взгляды.
Деревянные строения, бараки, сараи, амбары, соприкасаясь сторонами и вытягиваясь в короткие несуразные улочки, образовывали настоящие лабиринты, закоулки, тупички, проходные дворы. На многих бараках капитанскими мостиками возвышались голубятни, с которых местная шпана обозревала окрестные улицы. В сумраке они казались еще несуразнее, еще запутаннее. Контролировать подходы к дому-колодцу будет непросто, но Максимов всецело полагался на оперативников, имевших немалый опыт в подобных наблюдениях.
– Товарищ капитан, кажется, он, – проговорил Метелкин, указав на высокого прохожего, двигавшегося к арке между домами.
