По описанию мужчина очень походил на Рыжего. Высокий, крепкого телосложения, в темно-коричневом зимнем пальто, руки держал в карманах, на голове меховая шапка. Обут в американские ботинки на толстой подошве. Из-за сумерек лицо не рассмотреть, но было понятно, что он очень напряжен. Посматривает по сторонам, явно чего-то опасаясь. Приостановился, закурил, на какое-то мгновение осветив хищное лицо. Однозначно профиль Кобзаря! И вновь фигура погрузилась в вечерние сумерки.
– Как только он войдет в подъезд, будем брать! – скомандовал капитан Максимов.
При приближении к арке шаги подозреваемого заметно замедлились. В какой-то момент даже показалось, что он остановится, но потом он вдруг ускорил движение. Широко распахнув дверь, вошел в подъезд. И тотчас ему на плечи насел старшина Гаврилюк, семипудовый молодец с кулаками-кувалдами, который повалил его на пол и грозным рыком предупредил:
– Лежать! Не рыпаться! А то хуже будет! – и принялся выворачивать задержанному руки.
– Да не крути ты! – взвыл неизвестный. – Руки вывернешь.
Подозреваемого поставили на ноги. Подошел капитан Максимов. С разбитого носа задержанного на воротник пальто капала кровь. Высокий, широк в плечах. Природной статью не обделен. Все как полагается. Вот только это был не Рыжий.
Стараясь не выдать разочарования, Максимов приказал:
– Обыщите его!
Из внутреннего кармана пальто вытащили толстую пачку денег. Уже кое-что. Разговаривать будет легче.
– Вот… Вместо паспорта временное удостоверение и пропуск на передвижение в комендантский час.
Максимов с интересом принялся изучать документ. Все печати наличествовали; на бумаге никаких потертостей; подписи, удостоверяющие подлинность документа, правильные.
– Почему нет паспорта? – спросил Максимов, пытаясь рассмотреть на лице задержанного нечто похожее на растерянность. Но тот держался с завидной выдержкой. На скуластом сухом лице не дрогнул ни один мускул.
– Немцы напирали, неразбериха была полнейшая! Все дороги скарбом и людьми были забиты, а тут еще и бомбардировки постоянные, – признался задержанный. – Еще в дороге немало приключений было… Невеселых! Паспорт пропал у меня как раз по дороге. А может, украл кто… Вот дали справку… Сказали, что временно, однако все никак не могут ее на паспорт поменять. Все какие-то проверки происходят.
Сказанному было объяснение. Существовал секретный циркуляр от 17 июля 1941 года, предписывающий проверять самым тщательным образом всех тех, кто прибывает в тыл без паспортов. В первую очередь следовало подробно выяснить обстоятельства утраты паспорта, установить, в каком месте он получен; отправить по адресу запрос и фотографию заявителя. И только после получения ответа, подтверждающего выдачу паспорта и тождественность фотографии, разрешалось выдавать запрашиваемый документ.
– Как давно вы находитесь в Москве? – продолжал напирать капитан. В случайности он не верил. С чего бы человеку, не имеющему паспорт, заходить в подъезд, который сейчас находится под присмотром сотрудников НКВД?
– Уже два месяца.
– Где остановились?
– Тетка моя здесь живет, на Ямской. Как только проверят, получу прописку, – заверил скуластый, выдержав недоверчивый взгляд капитана.
Вроде бы и говорил как подобает. И слова подбирал подходящие, но в задержанном присутствовало что-то настораживающее.
Паспортная система устроена строго. Мимо нее не проскочишь. Действовала как морской невод, заброшенный в воду, цепляла даже крошечную рыбку. Это только на первый взгляд могут показаться бессмысленными многочисленные проверки, перепроверки, допросы, выясняющие, казалось бы, самые очевидные вещи. В действительности это была многоуровневая система контроля, эффективно противостоявшая немецкой военной разведке и способная разоблачить фальшивый, даже самый надежный по виду документ.
– Как ваше имя? – спросил Максимов.
– А вы бы в справочку посмотрели, товарищ милиционер… не знаю вашего звания.
– Хотелось бы услышать от вас.
– Тузов Алексей Васильевич, 1910 года рождения. Еще что-нибудь? – добродушно спросил задержанный.
И тут капитан Максимов понял, что ему не нравится в Тузове. Точнее, с ним все было в порядке. Он был понимающим, выглядел вполне добродушно, имел железные нервы, к месту улыбался, где следовало, выглядел серьезным. Представлялся понимающим, не раздражался на действия милиции. Максимову не нравилась бумага, которую он держал в руках. За время войны он пересмотрел сотни удостоверений личности и такое же количество справок. Но ни один из документов не имел столь качественной и плотной бумаги, как этот. Обычные документы через месяц пользования замасливались, истирались по краям, ветшали, а этот продолжал оставаться новеньким, как если бы им не пользовались вовсе. А ведь и по цвету, и по толщине он был точно таким же, как и другие документы. Подписи руководителей органа и серийные номера тоже были в порядке.
