Иван Максимов внимательно всмотрелся в документ. Серая обложка. На самом верху крупными печатными буквами коричневой полиграфической краской написано «Р.С.Ф.С.Р.». Немного ниже герб республики. А под ним очень крупными, в две строки, подчеркнутое двумя чертами, одной жирной, а другой очень тонкой, печатными буквами написано «УДОСТОВЕРЕНИЕ ЛИЧНОСТИ».
Стоп! А ведь под «Р.С.Ф.С.Р.» тоже должна быть тонкая черта. Куда же она тогда подевалась? Удостоверение было фальшивым, вне всяких сомнений.
– А ведь удостоверение у тебя фальшивое… господин Тузов. Или как там тебя еще называют…
В какой-то момент в глазах задержанного что-то поменялось. Всего-то на миг он предстал тем, кем являлся на самом деле. Но потом опять нацепил маску невозмутимого добродушного увальня, невесть каким образом оказавшегося в проходном дворе.
– Это какая-то ошибка! – возмутился Тузов.
– Не думаю. Знаешь, что с тобой будет, когда ты попадешь в контрразведку?
Задержанный промолчал.
– У тебя есть возможность избежать расстрела, если ты мне расскажешь все как есть! – продолжал Максимов. – Ждать не буду. Говори сейчас – или через час заговоришь в контрразведке.
Лицо Тузова, казалось, отяжелело.
– Что я должен сделать? – произнес он хмуро.
– Ответить на мои вопросы.
– Постараюсь.
– Ты идешь к Марусе?
– К ней.
– По поручению Семена?
– Да, – после короткой заминки ответил Тузов.
– Что он тебе велел?
– Я должен был сказать Марусе, что они встречаются на старом месте в четыре часа.
– Где это старое место?
– Я не знаю. Но его должна знать Маруся.
– Та-ак, предположим. Где живет Семен?
– Не знаю. Он находил меня всегда сам. Или приходил ко мне.
– Сколько вас таких в городе?
– Мне известно о трех группах.
– Сколько в группе человек?
– В каждой группе четыре-пять человек.
– Какое задание получила ваша группа?
– О цели задания знает только Семен. Все инструкции я получаю через него.
– Какие были задания?
– Пускать сигнальные ракеты над военными объектами во время авианалета…
– Еще!
– Потом устранили четверых матерых уголовников. Даже ума не приложу, зачем это ему было нужно… Может, разругался с ними или еще что. Иногда мне казалось, что своими действиями мы помогаем милиции.
– Как твое настоящее имя?
– Валетов Григорий Федорович.
– Значит, Тузов не случайно, – хмыкнул капитан Максимов. – Вижу, что с Тузовым перебор вышел. В какой школе абвера ты обучался?
– В Варшавской разведывательной школе.
– Как попал в плен?
– В сорок первом, под Смоленском. Артиллеристом служил. Наша батарея преграждала путь танковой колонне. Но по нам как дали залпом, так орудия в одну сторону полетели, а расчеты в другую… Я только вспышку увидел, а потом будто бы бетонной плитой накрыло. Очнулся – башка раскалывается. Осмотрелся – вокруг меня только разорванные тела. Рядом командир орудия лежал… Вроде бы ни царапинки на нем нет, только пилотка слетела. Думаю, живой! Перевернул его на спину, глаза у него раскрыты, а изо рта кровь хлещет. Взрывной волной все внутренности да кости переломало. Поднялся я… Куда идти, не знаю. И тут меня кто-то в спину ткнул чем-то острым. Повернулся, а это фриц мне стволом автомата тычет. Стоит, улыбается и что-то по-своему лопочет. Показывает что-то… Смотрю, еще наших трое стоят, руки за головой держат. Вот я к ним и присоединился. А далее мытарства продолжились… Сначала в один лагерь определили, прямо посреди поля разбили. Собрали нас человек пятьсот, огородили колючей проволокой и охрану поставили. Ни воды, ни жратвы не давали, думал, помру… Даже точно не скажу, сколько тогда людей померло. Солнце палит, спрятаться негде, нашел какой-то сук и им пробовал яму копать. Хоть какое-то укрытие. А когда больше половины народу полегло, так нас колонной повели на железнодорожную станцию, загрузили в товарняк и привезли в Чернигов. Помню, дождь шел холодный, буквально до нутра пробирал. Одежда на нас рваная, вся истлела давно, дыры с кулак. Тут на перрон вышел немецкий офицер и заговорил на чисто русском. Потом мы узнали, что это прусак из Кёнигсберга. Предки его русским царям не одно столетие служили, а когда революция началась, так они обратно подались. Сам тепло одет, на нем кожаный плащ с мехом, на голове капюшон. Ходит он вдоль строя и только ухмыляется. А мы все продрогли, пошевелиться боимся. Немцы с автоматами стоят, каждое наше движение контролируют. Вот он смотрит на нас, как мы ежимся, а потом говорит: «Кто из вас хочет сытно поесть, сладко выпить, переночевать в тепле и послужить великой Германии, шаг вперед!» Он не убеждал, никого не уговаривал, не угрожал, а просто предложил. – Было заметно, что рассказ дается Валетову непросто, воспоминания были тяжелыми. Неожиданно он замолчал, после чего хмуро продолжал: – Из строя вышли девятнадцать человек, среди них был и я. В ноябре сорок первого я уже был в разведшколе в Варшаве.
– В каком отделении проходил учебу?
– В отделении разведчиков-радистов, предназначенных для заброски вглубь СССР.
– Еще кто был заброшен с тобой?
– Назову всех, кого знаю, но мне бы хотелось точно знать, что вы сохраните мне жизнь.
