– Для нее уже слишком поздно, – заканчивает мысль Конни и, поморщившись, допивает остатки капучино. – Как думаешь, если я копну чуть глубже, ты сможешь достать для меня новую кофеварку? У меня уже есть «неспрессо», но мне больше нравятся итальянские De’Longhi.
– Я постараюсь, – отвечает Ибрагим.
Конни кивает.
– Что ж, старайся изо всех сил. Вот единственное, что я могу пока вспомнить: когда я первый раз вошла в ее камеру, Хизер что-то писала.
Ибрагим перестает записывать в блокнот и поднимает глаза.
– Что именно?
Конни пожимает плечами.
– Она тут же спрятала. Хотя стоило бы поискать. Все ее вещи, должно быть, где-то собраны.
– На что это было похоже? – спрашивает Ибрагим. – Это не та записка, которую она оставила?
Конни качает головой.
– Там было много писанины. Она что-то прям строчила.
– Ну и каково твое мнение, Конни? Зачем понадобилось убивать Хизер Гарбатт и почему именно сейчас?
– Я вот что думаю, – говорит Конни. – Мне кажется, это непохоже на терапию, за которую я плачу деньги. Такое чувство, будто я стала неоплачиваемым членом вашей банды.
– Ну, у нас вообще никому не платят, но твое замечание я приму, – отвечает Ибрагим. – Совершенно справедливое наблюдение. Давай немного поговорим о тебе. Ты начнешь или лучше я?
– Давай ты, – предлагает Конни.
Ибрагим на мгновение задумывается.
– Я думаю, ты несчастлива.
– Это вообще не так! – возражает Конни.
– Наверное, ты делаешь других несчастными, – предполагает Ибрагим.
– Вот тут не буду спорить, – отвечает Конни.
– Итак, ты знаешь, что приносишь другим несчастье, и все же счастлива сама? Должно быть, непросто сжиться с этим фактом?
– Люди сами несут за себя ответственность, – говорит Конни.
– Конни, ты очень умна, трудолюбива, видишь возможности. Думаю, будет справедливым сказать, что ты гораздо сильнее большинства других людей.
Конни барабанит пальцами по столу.
– Возможно.
– Как следствие, ты стала подавлять других, – продолжает Ибрагим. – Когда кто-то одарен силой, у него появляется выбор: защищать слабых или охотиться на слабых. Ты пользуешься данными тебе от природы преимуществами для охоты на слабых.
– Так поступают все, – замечает Конни.
– Не сказал бы, – возражает Ибрагим. – Так поступают только социопаты.
– Ну, значит, я социопатка, – пожимает плечами Конни. – Кстати, тебе стоит попробовать, это очень прибыльно.
– Ты почувствовала, что Хизер Гарбатт напугана, Конни, и что она не в состоянии сказать правду. Мне кажется, тебя это взволновало.
Конни делает паузу.
– Не особенно.
– Тебе было все равно?
– Не совсем так.
– «Не совсем так». Почему ты предлагаешь выяснить, что писала Хизер? Вероятно, думаешь, что в ее смерти есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд?
– Возможно, – отвечает Конни.
– У меня есть для тебя одна хорошая и одна плохая новости, Конни, – сообщает Ибрагим, закрывая блокнот.
– Просвети же меня.
– Хорошая новость в том, что тебе не все равно. Это значит, ты не социопатка.
– А плохая?
– Плохая новость: в какой-то момент тебе придется принять все, что ты натворила в жизни.
Конни долго смотрит на Ибрагима. Ибрагим смотрит на Конни в ответ.
– Ты мошенник, – заключает наконец Конни. – Костюмы у тебя отличные, не спорю, но ты промышляешь мошенничеством.
– Может быть, и так. – Телефон Ибрагима издает серию звуковых сигналов. – Вот и истек наш час. Продолжим на следующей неделе или на этом закончим? Выбор всегда за тобой. Может, я такой мошенник, что тебе не по зубам?
Конни берет журнал и кладет остатки «кит-ката» в изящный клатч от Hermès[66]. Затем встает и протягивает Ибрагиму руку.
– До следующей недели, – произносит она. – Буду ждать.
– Как пожелаешь, – отвечает Ибрагим.
– Продолжу для тебя копать.
– Я сделаю то же самое для тебя.
– Что ты думаешь о Полин? – спрашивает Элизабет.
– Она мне нравится, – отвечает Джойс.
– Ну, мне она тоже нравится, – говорит Элизабет. – Но что ты о ней
– Я спросила, что означают ее комментарии, сделанные на днях, – продолжает Джойс. – Насчет одежды Бетани. Но она от них отмахнулась. И еще сказала, что не помнит тех записок.
– Такое чувство, что она пыталась подвести нас к чему-то, – замечает Элизабет, – или, наоборот, отвести.
– Однако она согласна, что нам стоит пообщаться с Фионой Клеменс, – говорит Джойс. – Она сказала, что это отличная идея.
Элизабет с сомнением поднимает бровь, глядя на подругу.
Черное такси останавливается, и Элизабет с Джойс выбираются наружу. Элизабет внимательно оглядывается по сторонам. Кто за ними наблюдает? Чуть дальше, у дверей американского посольства, дежурят охранники, слева стайка молодых женщин проходит через вращающиеся двери издательства. Подняв голову, Элизабет видит множество окон – массу мест, где можно спрятаться и наблюдать. Рай для снайпера. Джойс тоже оглядывается по сторонам, но с совершенно другими мыслями.
– Тут есть бассейн! – восклицает Джойс.
– Я знаю, – кивает Элизабет.
– В небе, – говорит Джойс и глядит вверх, прикрывая глаза от яркого зимнего солнца.
– А я говорила, что тебе понравится, – напоминает Элизабет.
