Работы по двигателю шли полным ходом, хотя то и дело спотыкались на ухабах. Но, в сущности, из преодолений таких ухабов и состоит работа. Одна история с компрессором чего стоила, и сколько крови она всем испортила.
Работу ступеней осевого компрессора исследовал в своей лаборатории Тапельзон. Для того чтобы вращать ступень, он приспособил старый поршневой АМ-42. А чтобы выровнять вращение, на вал мотора он надел массивный маховик, и от него уже вал шел на сам осевой компрессор.
Но ставить эксперименты при такой схеме было не вполне безопасно. При вполне возможной поломке вала, приводящего в движение компрессор, нагрузка на авиадвигатель мгновенно снималась, и он мог пойти вразнос. Иначе говоря, вал мотора тотчас же резко увеличивал обороты и вращался все быстрее и быстрее, пока под действием центробежных сил не разлетался на куски. А если учесть, что с мотором в буквальном смысле этого слова мог бы полететь и маховик, то от лаборатории, фигурально говоря, только дым бы остался.
Поэтому, чтобы как-то уберечь людей, поставили щиток. Но щиток, в общем-то, не защита, и Тапельзон придумал довольно простое защитное автоматическое устройство. На стрелочный счетчик оборотов мотора — тахометр он поставил передвижной контакт.
Когда двигатель начинал развивать предельно допустимые обороты, при которых он мог пойти вразнос, стрелка тахометра касалась контакта, и в это мгновение автомат выключал зажигание двигателя, и тот, естественно, останавливался. Просто и удобно.
Вот на этом-то стенде и начали испытывать ступени осевого компрессора для двигателя туполевского реактивного бомбардировщика. Работа была тем более срочная, потому что Микулин, стараясь выгадать время, рискнул начать сборку компрессоров, не дожидаясь конца испытаний в лаборатории.
Первый день испытаний прошел нормально. Второй тоже. А вот на третий день неожиданно начался помпаж компрессора. Машину затрясло, как в лихорадке. Испытания остановили. Прибежали Микулин и Стечкин. Приказали повторить испытания. И снова помпаж. Раз пятнадцать повторяли, и каждый раз машину трясло.
Стечкин вместе с теоретиками уселся за проверку расчетов компрессоров. Исхудавший Тапельзон которые сутки не вылезал из лаборатории, безуспешно ломая голову над загадочным помпажем. Через несколько дней теоретики принесли проверочные расчеты Стечкину. Их мнения разошлись: одни считали, что помпаж не должен был вообще появляться, а другие, наоборот, предсказывали помпаж.
Стечкин, Фогель и Тапельзон сидели за столом, изучая расчеты.
— Прямо какая-то чертовщина, — задумчиво сказал Фогель, — ну словно какой-то автомат включает помпаж на определенных оборотах.
Слово «автомат» взорвалось в мозгу Тапельзона вспышкой молнии, озарившей загадочный мрак, из которого появлялся проклятый помпаж. Конечно, автомат! Он встал и потихоньку вышел из комнаты. По коридору к себе в лабораторию он уже мчался сломя голову. Вбежав в лабораторию, он кинулся к пульту управления мотором. И тут он увидел, что контакт тахометра переведен на меньшее число оборотов — то самое, при котором наступает помпаж компрессора. Видимо, кто-то из лаборантов задел контакт и не заметил этого.
Конечно, проще было бы перевести контакт в прежнее положение. Но в душе Тапельзона за эти кошмарные дни скопилось столько «отрицательных эмоций», что он резким ударом кулака оборвал все провода автомата, словно избивал своего врага.
Затем скомандовал рабочим:
— Запускаем!
— Зачем запускать, Самуил Борисович, — послышались голоса, — ведь только что до обеда запускали, и помпаж был.
— Запускаем, — громче повторил Тапельзон.
И конечно, во всем был виноват проклятый автомат, о котором он забыл. Компрессор работал нормально, помпажа и в помине не было.
В лабораторию прибежал Микулин, которому первому сообщили, что почему-то внезапно помпаж пропал.
Микулин внимательно смотрел на исправно работающий компрессор.
— А все-таки, Самуил Борисович, почему же появился помпаж? — спросил он Тапельзона.
Тот показал ему на автомат с болтающимися обрывками проводов.
— Когда кто-то перевел контакт на тахометре, то мотор, достигнув определенного числа оборотов, автоматически отключался. А в момент, когда мотор отключался, резко падали обороты компрессора. И сжатый воздух из системы устремлялся не только вперед, в атмосферу, но и назад, в компрессор. Вот тут-то и начинался помпаж. И в помпаже виноват вовсе не компрессор, который спроектирован правильно, а мотор, точнее, автомат, который выключал его на определенных оборотах, создавая в это мгновение помпаж.
— Гениально, — привычно сказал Микулин, — а какой же вывод?
Тапельзон покосился на теоретиков:
— А вывод такой: прежде чем паниковать и звать теоретиков, внимательно посмотри у себя под носом.
Микулин звонко захохотал и, продолжая смеяться, вышел из лаборатории.
