— Я все понимаю, и от этого не легче. По правде... Это не единственное, — юный Ангел потер шею, подумывая, как рассказать маме о Томе. — На земле со мной произошло кое-что еще. Я впервые по-настоящему понял, что мое место именно там. Я почувствовал... — Билл старался подобрать слова, чтобы продолжить фразу, но они как-то не искались. — Я почувствовал! Там все совсем не так. По-другому. Мне встретился один человек, который принял меня таким, какой я есть, в чьей жизни я пришелся к стати. Он не хотел меня изменить, не хотел меня ни за что ругать, он просто... Видел во мне настоящего меня. Не Ангела, не бездушное существо, а человека. И я стал нужен ему, гораздо нужнее, чем был когда-то здесь! — младший Ангел бормотал, сбивчиво, спеша поймать свои мысли, улетающие от него, как колибри. — И за эти три дня я пережил столько, сколько никогда не испытывал, наверное, за всю эту жизнь. Ты себе не представляешь, что это такое, мам, — чувствовать себя нужным кому-то!
Билл не мог выразить в словах все, что он ощущал, потому он просто умолк, с трудом переводя дыхание.
Он был прав, Симония представляла далеко не все из этого, зато она видела, как зажглись огнем глаза ее сына, и хотя лицо его оставалось бледным, а на лбу выступили капли, Симония поняла, что произошло. Ее мальчик наконец вырос. Будто какая-то внутренняя сила загорелась в нем, меняя его до неузнаваемости. Он больше не был тем легкомысленным сорванцом, готовым на все, лишь бы увильнуть от обязанностей. Он был добровольно готов встретить даже свою смерть, лишь бы спасти своего единственного подопечного, и это было достойно уважения.
— Этот человек не просто твой друг, правда ведь, дорогой? — тихо спросила Симония, прищурив глаза. — И дело ведь тут не только в том, что ты обязан охранять его?
— Он не только мой подопечный, — Билл подумал с секунду прежде, чем ответить. — Он очень и очень дорогой мне человек, и я больше всего боюсь, что никогда больше не увижу его. Это так глупо получилось… Именно он оказался носителем Амулета. И я упустил его. — Билл немного помолчал. — И потому я должен пойти за ним в Ад. Он меня не бросил, когда был мне нужен, а я не брошу его. Сейчас мне вообще не страшно, что там решит этот мерзкий Давид и вся его свита вместе с ним, мам. Меня волнует только одно — я хочу спасти его, хочу побыть с ним хотя бы немножечко.... Если бы это только было возможно, — он печально провел пальцем по острию меча.
Крови больше не было, порез на пальце даже не болел. Билл понял, что вернулся к своей первоначальной сути — он снова стал бессмертным Ангелом, тем, кем не хотел больше быть никогда в своей вечной жизни.
Симония кивнула, улыбнувшись своим мыслям.
— Билл, что бы с тобой ни случилось, я всегда поддержу тебя и твое решение, ты понимаешь это?
— Да, мам, — сын подошел к ней, волоча клинок меча по земле. Он склонил ей на плечо свою голову. Мать просто обняла в ответ своего храброго Ангела и медленно покачала в своих объятиях. Под окном уже раздавался шум собирающихся в путь Стражей.
— Спасибо, что ты понимаешь меня.
— Все будет хорошо, сынок. Ты обязательно вернешь его, ты ведь у меня упорный, — прошептала она в его ухо.
Билл кивнул и сжал ее тунику. Это был единственный шанс для него — верить в то, что она сказала, потому что в глазах его уже медленно начало темнеть. Симония еще с секунду подержала сына в объятиях, перебирая пальцами его темные волосы.
Шум под окном становился все громче, Билл слышал его, эхом долетающий до башни. Кажется, Светлых Воинов становилось все больше и больше, он слышал недовольный голос Рафаэля, раздающего приказы. Билл оторвался от плеча матери.
— Мне, кажется, пора. Прости меня, мам. Я был одной сплошной неприятностью все это время.
— Вот еще, глупости какие. Я с тобой не прощаюсь! — Симония положила руки ему на плечи. — Так что даже не думай об этом. Ты — мой сын и для меня ты самый лучший. Что бы ни случилось, я буду мысленно с тобой. Всегда.
Билл улыбнулся ей и, вложив свой меч в ножны, перекинул его за спину. Он отошел к окну и посмотрел вниз, во дворик Райского сада, где теперь толпилось все больше и больше Стражей в сияющих доспехах. Он в последний раз обернулся через плечо на маму, а та в свою очередь ободряюще кивнула ему.
— Будь осторожен, мой мальчик. Я буду молиться за тебя. Возвращайтесь вдвоем.
— Мам, я люблю тебя.
Билл подумал с секунду. Он даже не знал, стоит ли говорить то, что вертелось на его языке. Взгляд его некоторое время блуждал по пустой стене.
— Пока меня не будет, ты бы не могла кое-что сделать для меня? — все-таки решился он. — На случай, если я все же вернусь не один.
— Все, что хочешь, — Симония улыбнулась ему.
Билл протянул ей свернутую вдвое бумажку, которую выдрал из своего отчета о пребывающих душах.
— Найди, пожалуйста, для меня, где сейчас эта семья? — он протянул ей клочок.
