– Вы ведете опасное расследование, мистер Слайт, – ответил Курт, опираясь о мою руку, чтобы подняться. – А тот, кто играет против вас, не стесняется в средствах. Я – ваш должник, инспектор, вы рекомендовали мне хорошего врача. Воспринимайте защиту ваших близких как благодарность за мое знакомство с Джеймсом Даниэлем Патерсоном, психиатром.
***
Курт спал. Он уснул почти мгновенно, переутомленный бессонной ночью, нашей руганью и долгим, тяжелым для него разговором. Признаваться в собственном бессилии, в собственной глупости людям вроде Курта Мак-Феникса непросто.
Я сидел тут же, в знакомой мне спальне, на подоконнике, и курил в открытую форточку, как когда-то – вечность назад! – курил голый Мак-Феникс.
Я думал о том, что обязательно нужно выводить Курта на воздух, хотя бы в сквер, на лавочку к платанам; Гаррисон обещал, что светобоязнь отпустит через неделю при правильном лечении, и отныне я давал себе зарок быть непреклонным исполнителем его деспотичной воли.
Я смотрел на спящего лорда, и сердце мое сжималось от жалости при виде осунувшегося лица с обострившимися скулами, спутанных, влажных волос, высокого лба в бисеринках пота. Он лежал на боку, стараясь беречь плечо, стянутое перевязочными бинтами; его левая рука была протянута ко мне, след добровольной инъекции скрывала подушка.
Эксперимент, едва не стоивший лорду жизни.
Эксперимент, спасший его от обвинений в убийстве.
Едва не лишивший меня рассудка дурацкий эксперимент.
Я подумал о Роберте Харли и живо представил, как он мечется в чаду дискотеки, надеясь отыскать отравленного лорда, успеть ввести противоядие, спасти, а обкуренные мрази затевают с ним потасовку, привлеченные вычурным прикидом.
У Харли были причины ненавидеть открытые дискотеки. То, что для него было стильной игрой, вызовом общественному мнению, позерством и бравадой, в шумных сборищах вроде Министри оф Саунд воспринималось как извращение и откровенное блядство.
Я вспомнил, как Роб уронил свою трубку и бросился в палату к Курту. Он надеялся на помощь, оказанную другу врачами, а узнал, что тот находится в коме.
«Спасибо, Роб! Все в порядке, ты успел, напиши!»
О чем и кому должен был написать Роберт Харли? Ведь, в самом деле, не про картину же вспомнил лорд в краткий миг просветления.
Впрочем, важно другое.
Для меня сейчас важно другое. И плевать, что показания Роберта Харли и пояснения Курта Мак-Феникса выверены до дюйма бумажного листа формата А4, что статисты заняли свои места на сцене и вступали вовремя, хотя генеральный прогон по нелепому стечению обстоятельств совпал с премьерой и нитки спрятать не удалось!
Что мне до того?
Важно, что Роберт успел. Расцарапал второпях всю руку милорда, прежде чем сотворил подобие инъекции. Препарат подействовал сразу, нацеленный на экстренное разложение яда, и через пять минут Курт открыл ослепшие от слез глаза.
Роб Харли мог и не спасать милорда. Если бы Роб Харли был убийцей, к чему возня с противоядием? Гаррисон не питал надежд на спасение пациента, не то что о противоядии, даже о яде никто не знал. Через час, два, через день – все было бы кончено.
Мысль снова ужаснула меня, заставив сердце болезненно сжаться. Я вспомнил, как медленно сползал по косяку на пороге пустой палаты, как с каждым стуком опустошенного сердца из меня уходила жизнь…
А ведь я ваш должник, мистер Роб Харли, художник. Хотя старались вы не для меня.
Как мне отплатить вам за жизнь моего пациента, моего друга? Моего…
Заметки на полях:
Тут мне пришлось оборвать самого себя, столь опасное направление приняли мои мысли. Я не был готов к такому повороту, к такому отчаянному финту собственного сознания; я испугался и устыдился одного лишь намека, предположения и долго катал на языке горечь несказанного.
Я торопливо докурил и слез с подоконника. Время шло к ленчу, но есть не хотелось. Напротив, сказывалось ночное сексуальное рабство и, надо сказать, что двенадцать часов, проведенных в объятьях садиста, не принесли организму и намека на отдых.
Я открыл дверь и замер на пороге спальни, обдумывая ситуацию. В конце коридора чуть слышно скрипнула дверь, и я увидел Гордона, ждущего моих распоряжений.
Все-таки есть какая-то прелесть в собственном лакее, в слуге, ждущем приказов господина! Я поманил его рукой.
Мистер Гордон степенно подошел и наклонил голову в знак приветствия. Я возблагодарил судьбу за то, что он столь немногословен!
– Мистер Гордон, – сообщил я ему как можно безразличнее, – сегодня я собираюсь дежурить возле милорда. Будьте добры обеспечить меня всем необходимым.
Лакей задумался, потом снова важно кивнул:
– Если доктор позволит… В одной из комнат, отданных охране, я видел подходящую кушетку. Судя по всему, она легко войдет в дверь спальни милорда и встанет у стены.
– Отлично! – восхитился я. – Врач при пациенте – тоже в своем роде охранник, распорядитесь поставить кушетку немедленно.
Гордон многозначительно взглянул в приоткрытую дверь, и я поспешил его успокоить:
