– Ой! – Она вспыхнула, точно спичка, залилась румянцем, проявившим веснушки на ее милом лице. – Ой, доктор, дело ведь не в любви, не в той любви, что… Ну, в общем, я, конечно, очень люблю мистера Харли, Роберта, я… Ох! Как сложно-то… Понимаете, доктор, я ведь тоже из фамильных слуг милорда, я родилась, чтобы стать горничной, и стала бы ей, ведь у меня совсем не было выбора, тетя Мейбл воспитывала меня в строгости. Но… Уже в детстве я очень любила рисовать, и мистер Харли, приехав с милордом в замок, заметил, что у меня талант, он даже – вот был ужас! – нагрубил тогда герцогине, напрасно, у меня потом отобрали все карандаши и краски, но было очень приятно, что такой красивый, уже известный человек проявил участие во мне. А когда случилась трагедия и мы решили покинуть замок, чтобы идти за милордом, мистер Харли напомнил обо мне его светлости. Я потом узнала, что милорду самому было туго, что им двоим и еще сэру Мак-Грегору пришлось залезть в долги, чтоб оплатить мою учебу, но они отправили меня на очень престижные курсы и дали возможность выучиться на дизайнера! Как же мне не любить их, доктор? Как же мне не любить мистера Харли?
Я слушал ее с удивлением, прилагая все усилия, чтоб сохранить невозмутимый вид. Курт Мак-Феникс и Роберт Харли в компании с неведомым мне, но отсидевшим в тюрьме Даймоном Грегом скинулись на обучение горничной? Господи, воистину неисповедимы пути Твои! Чтобы хоть как-то прийти в себя, я встал и приготовил еще чаю, не забыв на этот раз про себя. Джейн практически успокоилась, но покорно приняла новую порцию «лекарства».
– И после учебы, – с оттенком мечтательности сказала она, – мистер Харли не забыл обо мне, постоянно смотрел работы, организовал выставку, учил разным приемам. Одно время я работала его ассистентом в дизайне интерьера; не то чтобы он нуждался в помощи, он просто понимал, что его имя в моем портфолио сослужит мне хорошую службу. Он очень добрый, доктор Патерсон, поверьте, я знаю. Все видят лишь внешнюю оболочку, а он… В глубине души он рыцарь, если хотите, Тристан, и очень стесняется.
Тристан? – едва не завопил я, подавив неуместный смешок и поперхнувшись чаем. – Так вот откуда взялось название клуба Мак-Феникса! Вот уж действительно верх иронии в стиле Роберта Харли! И кто же, хотел бы я знать, Изольда?
Откашлявшись, я спросил как можно мягче:
– Значит, вы были его ученицей? Как Софи Даньер?
Она вспыхнула и отвернулась. Ей понадобилась бесконечно долгая минута, чтобы ответить как можно беспечнее:
– О, нет, доктор Патерсон, до мадемуазель Даньер мне далеко.
Она отчаянно, осязаемо боролась с собой, со своим безумным желанием наговорить мне гадостей о Даньер, но врожденное чувство справедливости не позволило ей погрешить против истины:
– Софи Даньер была талантливей и красивее, доктор. Намного талантливей и намного красивее. Я знаю, ее считали тихой трудолюбивой скромницей, но она просто прятала свой сумасшедший норов, сэр.
– Джейн, – укорил я, – признайтесь, дитя мое, в вас говорит сейчас ревность, вы несправедливы!
– Несправедлива? – воскликнула она. – О да! Я ведь пытаюсь говорить хорошо о покойнице! Но она была скрытная хищница, доктор, она веревки вила из Роберта, она же его ограбила!
– Господи, Джейн, дитя мое, с чего вы взяли?
Джейн снова покраснела, но негодование было слишком велико, и она себя выдала:
– Я однажды подслушала его разговор по телефону. Он сказал: «Софи, любовь моя, так продолжаться не может. Я потратил кучу денег на мнимую галерею, а оказалось, ты все спустила на героин. Твоему другу нужно лечиться, долго он так не протянет, у меня есть верное средство…» Дальше Роберт прикрыл дверь в мастерскую, и я ничего не разобрала, – чуть слышно пробормотала Джейн, искоса поглядывая на меня.
Мне было не до нотаций. По словам Джейн выходило, что неизвестный друг Софи Даньер сидел на героине? И что Роберт Харли собирался лечить его «своим лекарством»? Так вот что он имел в виду, задавая свой пьяный философский вопрос! Не «Феникс» вообще, а вполне конкретную дозу, которую сам отдал скромной мадемуазель Софи Даньер!
Француженка вдруг вырвалась вперед в списке возможных отравителей, она лидировала теперь с большим отрывом! Но зачем? Из жестокой, расчетливой мести? Из-за наркотиков? Из-за Коннерта? И кто, черт возьми, этот наркоман, сидящий на героине? Не тот ли, кому они с Томом, по словам Мак-Феникса, писали смс?
Голова моя шла кругом. Наверное, я должен был спрашивать, выпытывать, копить информацию впрок, для Курта, для Слайта, не пытаться анализировать, просто складывать про запас, но теперь мои старания успокоить девушку оборачивались против меня: Джейн все больше закрывалась, погружалась в себя, лекарство, упавшее в благодатную почву подавленной истерики, медленно, но верно окутывало сознание, рождая апатию и сонливость.
– Как вы думаете, дитя мое, – осторожно спросил я, – насколько близки были Софи Даньер и Роберт Харли? Мог он доверить ей тайну? Или выполнение какого-то плана?
Джейн вспыхнула, вскинулась, будто от пощечины, но почти сразу сникла и опустила голову.
