А сам медлил, не решался нажать на стартер, будто жалел о чем. Не хватало духу признаться, что сковырнул свой характер на чем зря. Хорошо было красоваться везде первому. Ходишь по городу, на кого ни глянешь, а все будто твои должники. Уж на что пузо у него бесчувственное, так и то вперед лезло, когда думал: я — могу, а они — нет… И много было почета, а все казалось мало, — как девкам: дай сундук с лентами — все равно мало! С трассы началось, с зимника… Случайно, он же не хотел славы, поневоле хлебнуть пришлось, и что-то изменилось в нем с того дня. Ведь какая жадность была, когда зимник бросил, — думал, зашьются без него, ждал этого, а он тогда опять прогремит… Но действовали иные, непонятные ему законы, заветное очко больше не выпадало.
А как он рвался за упущенным! То в одном месте, то в другом… И не успевал. Все ловил момент, — кидался туда, где больше лихорадило стройку: то на отсыпку дорог, то на бетон, то на карьеры… Глядь, а уж слава гуляет на дамбе, на отводных туннелях или опять на песчаных карьерах, где он был раньше… Уж заметили, стали посмеиваться над его рывками. Остановиться бы и работать! Но кого в Барахсане удивишь высокими показателями? Ему бы там, где другим невозможно… И устал. Измотался сам, измотал экипаж — не узнавали себя после смены. Однажды подумал даже, что его нарочно кто-то умело и осторожно обкладывал флажками, и ему ничего больше не осталось, как лезть напролом. То бы он по-хорошему по всей стране прогреметь мог, глядишь, и в Грязях эхо отозвалось бы, а то… Пришла на ум читанная где-то фраза: «Инцидент местного значения», — и он спокойно уже, безразличный к возможным последствиям, повернул ключ зажигания, надавил на стартер, выжал скорость. Грузная машина качнулась на рессорах, нехотя покатилась по небольшому уклону к воротам. И как только вырулил на дорогу, Бородулин отчаянно, резко надавил на сигнал: очнитесь там, сони!..
Чувствуя, что машина ухожена, легко приноравливается к его руке, не пырскает и двадцатипятитонный груз в кузове не кидает ее из стороны в сторону, Бородулин испытал облегчение. От погони лучше уходить на послушной машине.
В кабине, над стеклом, было привинчено овальное зеркальце заднего вида — для красоты, наверно, поскольку высокий козырек кузова закрывал обзор. Алексей несколько раз зацепил по нему взглядом, словно оно мешало ему. Догадался: из зеркала на него смотрел другой человек, то есть, конечно, он, но свет от приборной доски падал неравномерно и искажал лицо. Хорошо освещен был покатый лоб с глубокой поперечной морщиной и матовый желвак на правой щеке. Нос казался особенно горбатым, а глаза закрывала тень. «Нет, не мог я осунуться так за одну ночь. Вчера, — подумал Алексей о вечере перед рестораном, — выглядел прилично…» Пристальный взгляд из темноты зеркала раздражал его, и он вывернул стекло в сторону.
Не снижая скорости, Алексей обогнул «чертов палец», и тут кто-то метнулся из-под колес. По сутулой фигуре узнал Силина. Теперь не сомневался, что будет погоня.
По обочинам дороги топорщились сухие ветки багульника. Автомобильный свет, рассыпая по черным стеблям серебро, рикошетил по ним, как по планкам забора. Двигатель урчал спокойно, тем мягким и ровным тембром, который лучше всяких приборов говорит тренированному уху, что в запасе имеется солидная мощность — единственное, что могло гарантировать Бородулину успех его предприятия при вероятных вполне силинских каверзах. А он бы на месте Силина рискнул, попробовал остановить такого лихача…
Даже тут Алексей хотел показать себя, поучить, как надо водить машину! Безропотные железные твари прекрасно понимали его. С людьми, считал он, труднее договориться, а с машиной все просто: налил бензина под завязку, взял запаску — и кочуй до любой точки на карте… Какая в них, к черту, душа! Он презирал любителей порассуждать о ней: дескать, как ты к машине, с лаской, так, мол, и она к тебе… Разве то разговор?! Слюни! Пацанам простительно… Машина — это предмет. Ее надо знать — вот и вся душа. Рама, мотор, колеса… Свинчены, скручены, сварены… Инструмент! Умеешь — пользуйся, нет — отойди подальше, а то не ты на ней, а она на тебе ездить будет. Жалеть?! Это же смешно! Попробуй пожалей бабу — она сразу в каприз, фокусничать… Нет, голубушка, рассчитана на пять тонн, на десять, на двадцать пять — подставляй спину и гнись, ползай, пока хребтина не треснет. Лично он, Алексей Бородулин, признавал только такой подход. И то ли машины ему попадались выносливые, то ли они и в самом деле чувствовали его тяжелый характер, но не отказывали. Да когда и на экскаватор сел, погнал так, что земля задрожала, заходило все ходуном, завертелось, поехало. А Ромка придет на смену: тык-пык — полез ковыряться. Отлаживаю, говорит… Но сколько раз он ему показывал: смотри, Рома, нигде не трет, не свистит, не заедает. А тот возьмется за рычаги — все у него визжит! Разве от машины? Это от человека зависит…
