Однажды проектировщики заспорили о разных вариантах плотины: что лучше в их условиях — глубокий бетонный зуб в верховой части или плотина с «распластанным профилем». Обсуждение вел Александр Иванович Фридман, известный ученый, инженер, возглавлявший кафедру гидротехнических сооружений МИИТа. Он сам и проектировал, и строил многие гидроузлы, и если Малышев в то время подражал кому, то больше всего ему — фридмановская универсальность и чутье, с каким тот схватывал самую суть проблемы, покоряли. Была у Фридмана неискоренимая привычка — когда затевался спор, он буквально из каждого присутствующего «вытягивал» его мнение. В шутку это называлось «испорченным телефоном» Фридмана, и от назойливых его расспросов отделывались стандартно: «Особых соображений нет». Малышев, обычно отмалчивавшийся, на сей раз ответил, что он за второй вариант — предпочитает небольшой бетонный зуб в центре, укрепленный стальным шпунтом, — и покраснел, ожидая вопросов от Фридмана.
— Вы можете подтвердить предложение цифрами? — Фридман заинтересованно посмотрел на него и чуть улыбнулся, зная, как молодежь не любит математические выкладки, доказательства. — Или примем гипотетически?!
— Могу, — сказал Малышев.
Он готовился «защищать» свое предложение, но вместо предполагаемых получаса говорил только семь минут. Все думал, что упустил самое главное, но что?.. Фридман сейчас скажет…
Александр Иванович насмешливо посмотрел на оппонирующие стороны, подергал пальцами щеточку рыжеватых усов.
— Молодые люди, не следует ломиться в открытую дверь, — весело произнес он. Такое начало не сулило ничего хорошего. А Фридман продолжал: — Доводы сторон в защиту вариантов равнозначны… Каждый, — он осуждающе повысил голос, — каждый доказывал лишь выгоды своего проекта, но инженер обязан из всех возможных вариантов выбрать оптимальный!.. Э-э, Тихон Светозарович… — Это Тихон-то Малышев, с закатанными по локоть рукавами старой рубахи, Тихон Светозарович?! Впервые в жизни!.. — Тихон Светозарович подошел к проблеме научно: сравнил преимущества и недостатки обоих вариантов, просчитал, нашел оптимальное решение и — одним словом, убедил!.. За основу берем его предложение. Вот так-то, мои хорошие, дорогие мои строители социализма! — уже шутливо закончил он.
Немного позже Фридман забрал Малышева в Управление Москаналстроя, где у Тихона Светозаровича появились сотрудники, в большинстве его недавние товарищи по институту. «Зеленые» еще ребята, заметил о них Фридман, но каждый крепкий орешек. Они разрабатывали проект канала Москва — Волга, не опасаясь, кажется, что один из китов нового направления в гидростроении, сам Александр Михайлович Хотеев, конструкторское бюро которого размещалось в шикарном особняке на набережной Москвы-реки, против их проекта выставит свой собственный…
Вообще о Хотееве ходили легенды. Он был моложе Малышева и счастливее его — работал с Генрихом Осиповичем Графтио, но почему-то разошелся с ним, хотя имя этого человека, одного из авторов ленинского плана ГОЭЛРО и создателя Волховстроя, долго осеняло Хотеева.
Проект Хотеева ошеломил оригинальной простотой: стоило построить на Верхней Волге плотину высотой сорок метров (высота по тем временам немыслимая, но это и завораживало!), как вода самотеком, без расхода энергии на дополнительные сооружения, особенно значительные при искусственном подъеме воды, пойдет в Москву-реку… Легкость, очевидная правильность хотеевского решения соблазняла неспециалистов, но Малышев был потрясен. Знал, что Хотеев обласкан венценосным светом и посягать на его честь значило рисковать головой, а вышел, рискнул.
Проект, разработанный в Москаналстрое, еще требовал доработки, но уже была подсчитана сметная стоимость, намечена трасса канала по бездорожьям, болотам, глухим лесам, которые не приносили народному хозяйству пользы и вряд ли могли принести ее в ближайшие десятилетия, и это было противопоставлено всему тому, что оставалось за внушительной сорокаметровой плотиной Хотеева: водохранилище в два с половиной миллиарда кубических метров затапливало плодоносные земли (докладывая, Малышев не привел точную цифру затапливаемой площади из опасения, что она может обернуться для Хотеева едва ли не обвинением во вредительстве; кроме того, была у него надежда, что члены комиссии легко извлекут из куба ту степень, при которой высота его равна его площади…).
