— Да зачем тебе-то? — засмеялся Алексей. — Ты и без длинного рубля хорошо получаешь!
— О-о!.. Это секрет. Я одному тебе скажу, только ты меня не продавай никому, а то кипеж будет, стыдно будет.
— Ну-у!..
— У меня дома девушка есть. Самая красивая. А раз самая, значит, должна как царица Тамара жить. Я ее в молоке купать буду, понял?!
— Нет, — признался Алексей, — не понял. Зачем в молоке-то?
— Чтоб кожа гладкая была.
— Много, наверное, надо на молоко для твоей царицы. Коровы-то не хватит, а?
— Да, не хватит. И сколько денег, тоже не знаю. — Ромка простосердечно пожал плечами. — А сколько в чемоданчик наложить можно?..
Бородулин присвистнул.
— Это, Рома, глядя какой чемодан…
— Да небольшой, «балетка». Знаешь, как в армии в баню ходили…
— Может, тебе на вес лучше собирать? — всерьез посоветовал Бородулин. — Так больше получится. Пять кило — и отвали…
— Попробовать надо… А как думаешь, я успею столько заработать, пока ГЭС строится?
— Успеешь. Но хочешь, я тебе… я тебя научу, как жить надо, с умом? И деньги не нужны будут!..
— Так не бывает, как говоришь, — засомневался Роман, но глаза заблестели.
— На что тебе царевна молочная? — продолжал Бородулин. — Я тебе за четвертак любую сосватаю, — из ресторана, например. Она тебя и накормит, и напоит, и оденет… Магарыч ставишь?!
— Нет, Бородуля, моя все равно самая-самая…
— Лопух ты, Рома, — пожалел Бородулин. — Зачем деньгами сорить?! И за что у вас порядки такие… — Но пообещал: — Ладно, ты пока молчок об этом. Вот трассу пройдем, что-нибудь придумаем. Бородулин слов на ветер не бросает, запомни!..
— А что ты сделаешь?!
— Есть одна идейка. Держись за меня — не пропадешь…
Петляет дорога. Взгорки, подъемы, пологие спуски. Прямо, налево, опять поворот… Роман смотрит в зеркальце и видит, что колонна сзади остановилась. Снегирев дважды включил и выключил фары — просит Бородулина остановиться. Тот видел, но шел, не снижая скорости.
— Стоп, он просит стоп!.. — заволновался Гиттаулин, уже решив, что неладное случилось с его машиной. — Надо остановиться… Бородуля, стоп же, стоп! — И сам потянулся к рычагу коробки передач.
— Нельзя, — оборвал Бородулин и шлепнул Гиттаулина по руке. — Не суйся!.. Видишь, хороший спуск?.. Дернемся — потом так застрянем, что ночь пузом пахать будешь. А так мы его с ходу протараним…
За машиной Снегирева останавливались и другие. Видели шоферы, что Бородулин уходил, не снижая скорости, и это значило для каждого из них и для всей колонны «делай, как я». Выходило, бросали теперь гиттаулинскую машину. Еще одну… Жаль. Половину трассы прошла как заговоренная — ни поломки, ни царапинки! И чертыхались, прикидывая, с какой стороны удобнее взять на объезд, и не могли не подойти к Снегиреву, чтобы пожалковать с ним, и каждый подумал, как о себе, какими глазами посмотрит комиссар на Ромку… Но что-то не было видно ни Снегирева, ни самого Гиттаулина, и это показалось странным, потому что так машины свои не оставляют… Нет, так не бросают. Трое парней в высоких унтах, проваливаясь в снегу, обошли крытый брезентом кузов, забарабанили кулаками по дверце.
— Эй, есть кто-нибудь?!
Послышалась возня, бормотание, потом дверца открылась, и Снегирев неуклюже выполз из кабины.
— Комиссар, ты что?! — обступили они его.
— Что-что! — досадливо отмахнулся он. — Дырки вон конопатил!.. Проклятый нордвик весь бок просифонил… Да еще по одному делу… — И зашел за капот.
— Тоже, нашел время… Для такого дела, раз приспичило, надо бутылку припасать, — заржали ребята и пошли, чтобы за кузовом остановиться за тем же.
Машина Гиттаулина была в полном порядке. Отчего же остановился тогда Снегирев, отчего сигналил Бородулину? Все время, пока он сидел за рулем, бородулинский след упорно уводил влево, и вот последний крутой поворот со спуском — тоже влево — поразил Виктора внезапной догадкой. Он резко затормозил. Зная, что фары его машины на повороте хорошо заметны Бородулину, помигал ими, требуя остановки, но бесполезно… Какой случай!.. Виктор растерянно опустил голову на баранку. Всего несколько секунд у него, чтобы проверить себя и решиться на последнюю, может быть, в этом рейсе возможность и доказать всем, что он, а не Бородулин, должен вести отряд… Он не знал и не хотел знать, совершил Бородулин нечаянную ошибку или умышленно отклонился в сторону, но было очевидно, что по бровке какого-то ручья они резко свернули на юг, изменив направление. Ручей петлял все реже, и, значит, устье его уже близко — такова примета. Так и человек спрямляет свою дорогу перед целью… Снегирев прикинул: если ручей упрется в Аниву, они окажутся где-то на середине пути к складам. Он не задумался, хорошо это для них или плохо, он лишь почувствовал, что Бородулин снова умаляет его своим самоуправством в глазах отряда. Посоветовался бы — и уже иначе рассуждал бы сейчас Виктор. Проучить бы его разок, подумал он. Дать газ, включить сцепление, переложить руль вправо и увести колонну за собой. Пусть потом догоняет!..
