Сейчас цель была, и от этого будущее казалось ясным и уже как бы и устроившимся отчасти, и именно так, как хотелось ему, и оттого была на душе приятная легкость, словно трасса уже ничем не связывала его, осталась позади. Да так и было! Неприятности могли возникнуть лишь на обратной дороге, при переправе через Сиговый, где надо подрезать берега, расчистить русло или… поставить мостик. Мало времени. Нужно поторопить Басова! Поставить перед фактом: ждите, мол, на четвертый день, а не на десятый, как они там рассчитывают… Приняв решение, почти столь же неожиданное, но неизбежное, как прыжок на Аниву, Бородулин подсел к Снегиреву.
— Послушай, Виктор, есть одна мысль…
— Мысль или уже дело? — усмехнулся тот, по голосу угадав бородулинское нетерпение.
— Дело, — согласился тот. — И, кроме тебя, взяться некому. Смотайся-ка ты в Барахсан… Доложишь обстановку, а главное — поторопишь с переправой на Сиговом. Там придется бурить и рвать берега, а времени в обрез!
— Знаю, сам думал…
— Значит, договорились?
— Только на чем ехать? На своих двоих?
— Надо соблазнить старика…
— Вантуляку?! — удивился и обиделся Виктор. — Его не соблазнишь. Это идейный нганасан.
— Пообещай ему фотокарточки — он умчит тебя хоть в Симферополь…
— А обратно?
— С ним и обратно — он же к устью! Притом идейная обработка по твоей части…
— Хорошо, — подумав, согласился Виктор. — Я ему объясню, почему нам это надо, но уговаривать не стану. Это не тот случай и не тот человек. Вообще в тундре не принято уговаривать и просить, — вспомнил он замечание Басова по аналогичному поводу, — это неэтично. Понимаешь, Бородулин, человек должен сам решить, помочь тебе или нет.
— Ладно, ты не тяни, а собирайся… Червонец! — позвал он Анатолия. — Спроворь-ка мешок ему на дорогу…
Виктор сам взялся укладывать рюкзак. Бородулин молча следил за его суетливыми движениями, но с советами не лез. Затянув на горле мешка тесемки, Снегирев хмуро сказал:
— Обидно ты рассуждаешь, Алексей, поэтому с тобой тяжело людям…
— А разве неправильно?
— В том-то и штука, что иногда правильно… — И махнул рукой. — Когда ты рассчитываешь обратно?
— Дня через четыре, самое позднее — через пять… Да, на пятые сутки пусть встречают.
— Заказывать транспаранты, малиновую дорожку к трибуне?!
— Не надо, обойдемся духовым оркестром… А вот баньку неплохо бы и раскочегарить! Как твой старик говорит, будем мороз выгонять из костей… Ты возьми тулуп запасной, я принесу сейчас, — поднялся Бородулин. — На нарте просифонит — будь здоров, это не в гиттаулинской кабине…
«Уже и об этом узнал… — виновато отвел глаза Снегирев. — И как только ему удается все!»
До того призрачного рассвета в тундре, когда различимыми становятся снега — будто и не снега еще, а осадок инея, что выпал на дне глубокой ночи, — до этой зыбкой рассветной грани у Снегирева оставалось около часа времени. Ни колонна, ни Вантуляку раньше не тронутся в путь. Можно поспать теперь, но что за сон — как на иголках, да и ребята гомонятся: петляет их разговор вокруг чудаковатого Вантуляку. Удивляются — как это такой зачуханный старик дал название городу?
— Как?! — спросил Виктор. — А вы знаете, кто был в первом десанте?
Ему ответили вразнобой, но несколько человек уже подсели поближе, и он улыбнулся, что угадал их желание.
— Это был наш второй день на Аниве… Пока палатку ставили, укрывали брезентом грузы, нам не до названия было, хотя колышек уже вбили…
— Василь Иваныч Коростылев постарался, — подсказал Толя Червоненко.
— Да, Василий Иванович…
…Началась эта история с того, что Василий Иванович, решивший опробовать лыжи, умудрился заблудить в тундре. Час ждали, другой, дали предупредительный выстрел — нет Коростылева. Надо собираться на поиск — и вдруг крик… Выскочили все из палатки, а навстречу оленья упряжка. Коростылев приколом орудует, рядом с ним Вантуляку сидит, улыбается.
Вася ликует:
— Я ему говорю: «Кашу любишь?» — «Люблю!..» — «Будешь есть?!» — «Буду!» — «Поехали?» — «Поехали!..»
Старик возвращался с охоты и был удивлен встречей с лёса человеком возле Порога… Подумал было, что это коча глаза мутят, но Васино обещание накормить сладкой кашей поколебало его уверенность.
В палатке при виде веселых белозубых тугутов скованность Вантуляку прошла. Он рассказал о себе, что стойбище его на Вачуг-озере, там, где рождается и откуда убегает быстрая, как олень, Анива. Потом десантники стали объяснять ему, что приехали строить плотину, перегораживать Аниву, и старик долго почтительно слушал их, обдумывал, старательно морща лоб, и то ли не понимал ничего, то ли не верил им.
— Та-ак, — сказал он и тут же возразил себе: — Однако, не так.
Еще подумал:
— Собака, однако, ходит в упряжке. Олень ходит в упряжке. Человек ходит в упряжке. Анива… Анива не ходит в упряжке. Она порвет самый крепкий маут!
— Ну почему вы не верите, что мы остановим Аниву?.. Человек все может! — с дрожью в голосе воскликнула Анка, искренне огорченная насмешкой старика. А уж она старалась так ясно, так вразумительно объяснить все.
