— Однако, хорошая важенка. — Вытащив из зубов трубку, Вантуляку улыбнулся ей доброй улыбкой и протянул руку к золотистым волосам Анки, но не коснулся их, а провел ладонью около. — Барахсан, барахсан важенка, так, однако. — И подмигнул ей. — Вантуляку знает, что говорит…
Десантники тоже заулыбались. «Важенка» в его устах звучало очень мило, но они ошиблись, толкуя это слово как переделанное от русского — важная, что, вероятно, должно было означать гордая, важная, горячая.
Никита, откуда-то знавший, объяснил:
— Важенка — молодая самка оленя. В отношении к женщине, — он чуть улыбнулся Анке, — это едва ли не высшая похвала ее красоте, сложению…
— Уж не делает ли он предложение Анне Федоровне? — ухмыльнулся Коростылев, за что получил бы щелчок по носу, но присутствие старика удержало Анку.
А Вантуляку, глядя на них, все говорил на разные лады: барахсан, барахсан… — и улыбался.
В разговор включился Алимушкин.
Угадав в нем большого лёса начальника, старик из добродушного и лукавого превратился в строгого, чопорного старца. Он не перебивал Алимушкина, не задавал вопросов, он даже не восклицал, как прежде, «так» и «однако», — он сидел на низкой, видимо очень удобной для него раскладушке с видом послушного ученика, его длинные сухие руки, изборожденные венами, как жгутами, лежали покорно и покойно на коленях. Лицо, подобно каменному изваянию, застыло без всякого выражения. И только когда Петр Евсеевич, уже отчаявшись вызвать в старике ответную искру, сказал: «Вот здесь, где сидим, будет большой город!..» — лицо Вантуляку дрогнуло, глаза качнулись, точно поплавок на спокойной воде, он переспросил:
— Город? Однако, что такое?..
Нельзя было поверить, что Вантуляку понятия не имеет о городе, но Алимушкин высыпал на ящик из-под консервов горсть патронов, один из них поставил на попа.
— Это стойбище на Вачуг-озере, понятно?!
— Та-ак, — кивнул старик.
— Это еще одно стойбище, еще, еще… — Алимушкин выстраивал патроны в ряд. — Понятно?
— Так… Шибко много людей, однако, надо! А вас мало, — сощурился он, — как пальцев на руке…
— Правильно, — засмеялся Петр Евсеевич. — Люди будут! — Он сгреб патроны и выстроил их в кружок. — Вот это — наше стойбище, город! Так будет, тут, — потукал носком сапога по земле, — на Аниве. Все ясно, да?!
— Гм! — удивился Вантуляку. — У лёса многа стойбищ в тундре. Дудинка есть…
— Есть! — согласился Алимушкин.
— Лёса Игарка…
— Есть.
— Лёса Норильск есть…
— Есть и еще много городов будет! — Петр Евсеевич радовался, что старик правильно понял его.
— Вантуляку, — Коростылев сел напротив старика, — приезжай сюда через год. Мы тебе квартиру дадим со всеми удобствами: паровое отопление, горячая вода, туалет. Как в лучших домах Парижа… Паркет будет — костер прямо в хате жечь будешь…
— Ба-рах-са-ан!.. — удивленно воскликнул Вантуляку, цокая языком. Подумал и опять сказал под общий смех: — Барахсан…
— Никита Леонтьевич, что хоть это такое — барахсан? — спросил Снегирев. К старику он постеснялся обращаться.
Басов пожал плечами: не знаю…
— У-у, — протянул Вантуляку, — кто знает тундра, тот знает барахсан…
И стал объяснять им так:
— Лёса важенка Анка — барахсан!.. Лёса начальник, — поклонился в сторону Басова и Алимушкина так, что каждый из них мог принять этот поклон, — однако, стро-о-огий лёса начальник — барахсан… Молодой тугут, олененок, — ткнул пальцем в грудь Снегирева, — барахсан, хороший шагжой будет — барахсан… Солнце… — воздел руки к небу, — барахсан! Весна — барахсан! Здравствуйте, хорошо живете — барахсан…
— Все барахсан! — Басов и Алимушкин переглянулись.
— Однако, так, — мудро согласился Вантуляку. — Когда хорошо все, тогда барахсан…
— И наш город, — Коростылев кивнул на патроны, которыми Алимушкин с задумчивым видом побрякивал в ладони, — тоже барахсан?!
— Барахсан, барахсан, — улыбнулся Вантуляку.
— Ты коммунистический дед, — засмеялся Вася. — Барахсан!.. Хорошее слово, а, ребята?! Возьмем на вооружение?..
— Вот видите! — вспыхнув, с сияющим лицом посмотрела на всех Анка. — А мы спорили, искали название… Вот оно! Красиво? Красиво!.. Местный колорит есть, и по крайней мере оригинально. Предлагаю на голосование, и чтоб не возникал больше вопрос о Черемушках!..
Басов и Алимушкин по лицам ребят видели, что предложение уже принято. И опять возник Коростылев:
— Скажи, Аня, а какого оно рода?
— Мужского! — не сговариваясь гаркнули двадцать глоток.
— А ты хотела — женского… Нежно, поэтично, а?!
— Ну что ж, — остановил их Басов, — доставайте шампанское из энзэ. Не отменяя сухой закон вообще, в частности отметим рождение Барахсана… Вам, Вантуляку, спасибо. — Он с чувством пожал сухую руку старика. — Барахсан?!
— Барахсан, — с достоинством подтвердил тот.
Решили что-нибудь подарить старику на память, — кто отдал нож, кто записную книжку с карандашом; Витя Снегирев фотографировал их вместе с дедом, и только Анка ходила, шепотом упрашивала ребят:
— Дайте мне что-нибудь подходящее для старика, а то нет ничего, он же обидится…
