– Ой, бедная я бедная! С измальства в людях! Ела – не доедала. Спала – не досыпала. Амбары не метёны. Сусеки не скребёны. Ипотека не закрыта. Окно открыто. Утюг не включён. Пол не вьючен… а вообще… – Маруся протянула руку в корзину и поправила притаившийся на дне Парабеллум, так, чтобы можно было быстро выхватить его и привести в действие, – «Хочешь мира – готовься к войне». Пусть только попробует. У нас тут своя сказка. Будет потом меня всю зиму согревать – давно о таком воротнике мечтала. Но первая нападать не стану. Дам ей шанс. Я пацифистка. Или пофигистка? Ну, как-то так. Пацифигистка, в общем.
Набравшись храбрости, Маруся решительно шагнула вперёд, навстречу неизвестности. Но, к своему удивлению и спокойствию, пройдя значительное расстояние, она так никого и не встретила.
– Показалось мне, что ли? Примерещилось, – удивлялась Маруся, – А, может, это молния была? Шаро-варная. Тогда почему не бабахнуло? Странно всё это.
Но что бы там не было, это так и осталось для девочки загадкой. И для нас тоже. Потому, что мы уже побежали вслед за Марусей дальше. Не отставайте. А если вам так любопытно, то мы сможем потом сюда ещё вернуться и всё здесь как следует обследовать. И так, побежали догонять Марусю, пока она совсем не скрылась из вида. Тем более, что ручей уходил вправо, и Маруся рассудила, что не стоит следовать за ним, а лучше пойти по прямой. Главное – не заблудиться…
«Жил старик со своею старухою у самого синего моря». Помните начало так известной сказки Александра Сергеевича Пушкина? Вот и я помню. По факту же всё оказалось куда как более запутаннее и непредсказуемо, при ближайшем рассмотрении. И так, вышла, наконец-то, наша Маруся к самому синему морю:
– Уф… Умоталась. И куда тут дальше? Камушки в воду покидать, волной морской полюбоваться и обратно? Чего тут делать-то? Пусто, как в пустыне. Ни одного Айвазовского на берегу. Потонули они все, что ли? Ладно, пойду «блинчиков» наделаю и обратно, к бабушке, – и она направилась к песчаному берегу моря, на который набегающие волны выносили отполированные водой до блеска разноцветные камушки. Спустившись по тропинке с утёса, Маруся заметила на берегу, почти у самой воды, маленькую покосившуюся хижину. Немного подумав, девочка направилась туда. На берегу, перед хижиной, на старом разбитом корыте, перевёрнутым кверху дном, сидел угрюмый, как утёс, старик, а на летней кухне, под навесом приставленном к хижине стряпала старуха и громко, не останавливаясь ни на минуту и не прерываясь, во весь голос за что-то распекала старика. Она говорила так громко, что даже местные чайки не могли её перекричать и давно уже улетели, ища себе покоя и уединения.
– Извините, а сказка только началась или уже заканчивается? Просто у Александра Сергеевича начало сказки и концовка очень похожи, хотелось бы узнать – я не опоздала? – поинтересовалась Маруся, подойдя к старику совсем близко, но всё-таки на этикетно-приличное расстояние.
Старик молча, будто неводом окинул девочку своим взглядом.
– Таки здрасти Вам! – раздался с летней кухни громовой голос старухи, сотрясающий окрестные скалы, – Сказка так никогда и не начиналась, между прочим. Зарубите это себе на носу. Обещал мне золотые горы, кисельные берега, шикарный дом на берегу лазурного моря с видами Айвазовского из окна. И скажите мне: Что я имею за все мои страдания? Эту влажную халупу, в которой ветер гуляет через щели, когда захочет? Этих орущих,вечно голодных чаек над головой и пару жалких устриц на завтрак?Жила себе в своём колхозе, горя не знала. Нет же, соблазнил меня: Поехали, да поехали. Приехала… Вот уже пятьдесят годков на этом полустанке болтаюсь, всё жду чего-то, надеюсь. А ему что в лоб, что по лбу.Хоть кол на голове теши. Наловит с утра корзину окуньков-горбунков, снесёт на базар, а потом весь день, до самого закатасидит на этом проклятом корыте,видами любуется.Тьфу.Будь ты проклят. Чтоб тебя черти в этом корыте унесли. Глаза б мои тебя на тебя не смотрели.
– А как же Золотая рыбка, – растерялась Маруся, – Золотую рыбку поймать не пробовали?