Горящий, безумный взгляд прожег ее насквозь. Она попятилась, а он пошел следом. Его пытались сдержать, но он вырвался. Она же, получив преимущество и быстро прыгнув в машину, уехала. Маркус пустился следом. В крови бушевала смесь невыносимой боли, ненависти, безумия и жажды крови.
Во двор они въехали почти одновременно. Анна выскочила из машины и побежала в дом, пытаясь скрыться в комнате, он бежал следом.
– Мистер Беркет… – пыталась что-то сказать ошарашенная прислуга.
– Пошли все вон! – проревел он не своим голосом, поднимаясь наверх за ней. Дверь в комнату была заперта:
– Открывай, мразь, или я вынесу эту дверь, нахер! – яростно проорал он ей.
– Папа … – услышал он испуганный голосок.
– Пошел в свою комнату, живо!
Мальчик испуганно скрылся. А Маркус со всего маха ударил в дверь ногой, срывая ее с петель. Анна стояла посреди комнаты, сжимая что-то в руке.
– Что, сучка, придумала себе алиби?
– Не подходи…
– Давай, расскажи мне, ты ведь профессиональная актриса. – он подходил все ближе, пока она не уперлась спиной в стену. А потом, перед глазами блеснуло лезвие ножа.
– Отойди, Маркус, иначе, иначе… – прорыдала Анна.
– Иначе что? – вкрадчиво поинтересовался он, проводя пальцем по лезвию. – Ну, давай, Анна! Ты ведь хочешь убить меня? – он вплотную прижался к ножу горлом, игнорируя инстинкт. Анна же захлебывалась слезами и мотала головой.
– Что даже себе не можешь признаться, что не милая девочка, а самая конченная бл*дь?! Настолько заигралась, что не чувствуешь опасность? Давай, мать твою, делай, сука. Иначе, клянусь, я порежу тебя на кусочки!
Он схватил ее за руку и вывернул, нож упал на пол, а она закричала от боли. Но крик был остановлен пощечиной, а потом ярость завладела всем его существом. Он чувствовал только потребность убивать. Маркус схватил ее, разрывая ткань костюма. Анна яростно сопротивлялась, но Маркусу было все равно, он бил ее со всей силы, как скотину.
– Сука, я говорил тебе, что убью, говорил, мать твою? – орал он. – Как ты посмела снова это сделать? Сколько, сколько их было, тварь? – распалял он сам себя. Она же просто хрипела, задыхаясь от боли. – Ты не поняла, да? Тебя надо, как скотину, через боль учить? Только так ты понимаешь.
Он поднял избитое тело и бросил на кровать, резко сорвал галстук и привязал тонкие руки к изголовью. Разорвав оставшуюся на ней одежду, расстегнул ширинку и резко вошел в нее сзади, хватая за волосы и оттягивая голову назад, так, чтобы ее глаза смотрели в зеркало напротив.
– Смотри, дрянь! Я хочу, чтобы ты точно знала, кто тебя трахает! – прорычал он, яростно вколачиваясь в нее, разрывая. Она была сухая. Он тоже не испытывал ничего, кроме желания уничтожить. Ее крики только подстегивали его. Он никогда не думал, что будет заниматься жестким, грязным сексом с ней. Не думал, что его будет возбуждать садизм. Но это случилось. Ему нравилась ее боль, он хотел, чтобы она хотя бы физически поняла, как ему плохо.
– Чувствуешь, Анна? Ты чувствуешь, что ты сделала со мной?
– Не надо, пожалуйста, – прохрипела она. Лицо было залито слезами, губы искусаны в кровь, но ему было мало. Он вышел из нее, поднял с пола нож. Маркус уже ничего не соображал, он хотел только ее боли. Хотел ее уничтожить, хотел крови.
– Сейчас я тебе покажу, как делать из меня лоха!
Он прикоснулся холодным лезвием к ее разгоряченной спине и медленно вдавил, вырывая оглушающий крик, струйка крови потекла на белую простыню.
– Ну, как? – прошипел он.
– Не надо, прошу тебя, умоляю не надо, – давилась она слезами.
– А мне каково? – бросил он и с безумной яростью начал выводить на ее спине буквы, купаясь в ее крови и агонизирующих хрипах. Когда он закончил, она была без сознания, а он чувствовал пустоту, словно из него выкачали жизнь. Упав на колени рядом с кроватью, он смотрел на безвольное тело любимой женщины, чувствуя агонию. По щекам текли слезы, он задыхался, целовал ее руки, ноги, орошая слезами, размазывая ее кровь по лицу.
– Эни, девочка моя, боже, боже, боже…– рыдал он.
Она медленно приходила в себя. Глаза закрыты, слух различает мерный писк медицинских приборов. Вдох – невероятная боль в каждой клеточке. Хотелось пошевелиться, но было страшно, вдруг станет еще больнее. Аня попыталась пошевелить рукой, но тут же застонала, стиснув зубы от боли. Глаза были по-прежнему закрыты, однако туман в голове постепенно рассеивался, сознание просыпалось, рождая рой мыслей, вопросов и переживаний. Пульс ускорился, прибор запищал. К ней кто-то подбежал, она услышала взволнованные голоса, захотелось посмотреть. Глаза потихонечку открылись усилием воли сквозь невыносимую боль, режущий свет и слезы. Картинка расплылась, но Анна различила людей в белом, и светлую комнату.
– Анна, вы меня слышите? – склонился к ней какой-то мужчина.
– Да. – прошептала она потрескавшимися губами, во рту было сухо и чувствовался вкус крови.
– Анна? – повысил голос мужчина, голова среагировала на звук резкой болью.
– Слышу. Не кричите, – простонала Аня. – Где я?
