Игорь был отличным парнем. Компанейским, сильным, добрым. Мы каждый день играли в «Квадрат» до синевы голеностопа, а потом часами плевались, курили и пили пиво во дворике заброшенного детского сада. Игорь всегда уходил последним – он не любил бывать дома. Почему – стало ясно только потом.
Пока мы расходились по домам, он выкуривал, не спеша, сигарету. Мы все жили неподалеку, а ему надо было еще ехать на автобусе по ночному городу на север, в один из самых нарко-криминальных районов. Но Игорь был здоровенным бугаем, поэтому за него мы не беспокоились. Справедливости ради скажу, что мы тогда вообще ни за кого не беспокоились. Ни за других, ни за себя. Мы просто жили одним днем, мало обращая внимание на льющиеся потоком страшные телевизионные новости…
Мир превратился из белого и черного в серый. Это почему-то особенно сильно чувствовалось в Питере. Город из светло-серого стал грязным. Неубранные улицы, черные кожаные куртки бандитов, грязноватая форма милиции, серые пуховики граждан слились в один невероятный, брезгливо-говнистого цвета коктейль. И каждый из нас был частью его, и Игорь тоже. Мы не разделяли его жизнь и нашу, мы просто каждый день пили пиво, шарахались по углам дворов и наслаждались юностью. Пока Игорь не исчез, а вместо него на урок к нам не пришел дяденька сурового вида в неопрятном пальто и не рассказал ужастик о том, что Игорь ударил своего отчима ножом 56 раз, превратив его из взрослого мужика в мясной фарш. Мы ошалело выпучили глаза и вывалили челюсти на школьные парты. Дяденька сказал, что подробности неизвестны, а Игорь пока побудет в тюрьме. За убийство. За убийство другого человека.
Детали вылезали, как черви из трупа – медленно и постепенно. Что Игорь потерял отца в детстве. Что Игорь перенес трепанацию черепа. Что мама Игоря пила и меняла мужиков, а он подтирал за ними. Что ее последний муж пьяным пытался изнасиловать Игоря, и наверняка сделал бы это, если бы у того не упало забрало. На глазах мамы, валяющейся в углу после лошадиной дозы спирта с водой и капелькой лимонного сока для вкуса, он схватил кухонный нож. Когда отчим перестал кричать, Игорь еще много раз ткнул его ножом, пока под истерические крики матери его не оттащили двое дюжих соседей.
Мы писали Игорю письма и молчали о нем между собой. Оказалось, что все это время мы знали какого-то другого Игоря. Которого мы больше ни единого разу не встретили. Тот Игорь, что вернулся к нам спустя полгода, был черного цвета от злости. И он уже с нами не играл ни во что. Он много курил, подолгу молчал, а потом неожиданно умерла его мама, не выдержав страха и дешевой водки, и этот, второй Игорь, бросил школу и навсегда исчез из нашей жизни.
Сейчас я иногда приезжаю к маме. Мама живет там же, где и двадцать лет назад, когда мы окончательно перебрались в Питер. Окраина города пытается стать облагороженной, но пока безуспешно. Заставленные машинами дворы. Местами – сверкающие магазины, но вокруг них навалены кучки говна. Из окон видна грязная железная дорога, по которой ходят только товарняки – раньше мы кидались в них камнями. Я чувствую запахи мочи в лифте и сигарет на лестничной площадке. Я вижу недобрые глаза соседей. Они здороваются, впрочем, как и двадцать лет назад.
У входа в парадную сидят парни в черных куртках. Сидят и тупо плюют перед собой, глядят на меня подозрительно-цепкими взглядами. Это смесь интереса, неприязни к приезжему и оценки моей способности отбиться от попыток гоп-стопнуть. А может быть, мне так кажется, ведь совсем недавно на их месте был я. На мне модные джинсы, узкие туфли, куртка тонкой кожи – я выгляжу так, как я мечтал выглядеть тогда, сидя на скамейке и периодически отливая за углом. Я не сторчался, я не сдох, я не спился. И выгляжу модным и успешным, но тут, у парадной, понимаю, что это тонкий слой, который намазали поверх моих страхов, комплексов, неуверенности. Как тогда, когда не мог прикрыть их красивой машиной, и сидел тут, курил, плевался. Проходя мимо, я явственно ощущаю во рту вкус сигарет «Петр Первый». Я чувствую запах этой улицы. Я слышу голоса людей, которые меня тогда окружали.
Мой взрослый сын в черной мешковатой куртке дергает меня за рукав. Он в недоумении показывает мне на дверь – мама уже давно ждет нас. Я нажимаю кнопки древнего домофона, парни слегка отодвигаются, чтобы я мог открыть дверь. Я пропускаю сына вперед, и на секунду встретившись с одним из подростков глазами, не выдерживаю и озорно подмигиваю ему. Он смотрит на меня когтистым взглядом и не отвечает.
Мы сидим с Артемом в дыму его кальянной в центре Питера. Уют, табачный дым и музыка расслабляют меня до состояния почти коматозного. Мы смеемся и я в который раз поражаюсь размерам Артема. Два метра роста на больше ста килограммов веса и во всем этом еще есть место для мозгов.
