– Мы машинку осмотрим, – устало сообщил один из них. В ответ на мое молчание он пояснил, что они не имеют права обыскивать, но могут вызвать понятых. Тогда придется подождать.
Он сделал акцент на слове «подождать», и я понял намек. Открылся багажник, и машина любезно осветила мои «сокровища». Полицейские распахнули глаза пошире.
– Вы нам чехольчики не откроете? – сипло попросили меня. – Все чехольчики…
Почему нет. Через пять минут мы стояли над багажником, как хоббиты над кольцом всевластия. На зеленом чехле сверкала вороненым стволом черная винтовка с выдвинутым прикладом, рядом с ней лежал пистолет, два ножа, были расставлены коробки с патронами. На заднем плане, словно обидевшись, лежала бейсбольная бита и… ледоруб. Полицейский ошарашено пытался чесать голову через шлем…
– Александр Тимофеевич, скажите… – он повернул ко мне голову, – а вот при таком количестве оружия и… прицелов, вам зачем бита бейсбольная?
– Ему, наверное, от комаров, – пробурчал второй, – для остального он стволы берет сразу.
– А вот… – полицейский аккуратно подцепил ледоруб, – а вот это вот что вообще?
Я шаркнул ножкой, как институтка. Ледоруб как раз лежал в машине совершенно случайно.
– Да я просто у товарища забирал, я просто альпинист, – ответил я так скомкано, что не вызывало сомнений то, что я вру, – и вот вожу с собой, все домой не забрать.
– На Троцкого собрался? – проявил сержант познания в истории, ехидно ухмыляясь.
Я подхалимски захихикал. Старший козырнул и отдал мне документы.
– Аккуратнее с оружием, Александр Тимофеевич, – он туманно махнул рукой, – а то мало ли…
Я упаковал все обратно и захлопнул багажник. До встречи оставалось еще не меньше получаса. Я молча вернулся в кафе и подошел к стойке. За ней пряталась перепуганная бариста, глядя на меня огромными глазами над санитарной маской. Я заказал кофе и вернулся к своему столику, ухмыляясь про себя. Ябедничать она на меня будет, сучка. «Каждый вечер теперь тут буду сидеть и целиться», – подумал я мстительно, обжигаясь черным кофе.
– Уебок ты!!! – прокричала она паровозным гудком, хотя я лежал в метре от неё, пыхтя собирающей вещи. – Просто уебок! Ненавижу!
Это «ненавижу» она прокричала уже на излете, уставшая, осипшая, взбудораженная непроницаемой маской моего лица. Я лежал голый, высунув из под одеяла мосластые ноги, и пристально разглядывал пустую стену перед собой. А она прыгала вокруг в черных стрингах поверх белокожей задницы. Я пропустил момент, когда она начала кричать, погруженный в свои тягучие, как патока, раздумья. И вот она уже швыряет в спортивную сумку вещи. Молнией пролетела мысль, что вещей-то ее в моей квартире особо нет – что же она там собирает так активно?
– Слышишь меня, ты?! – она патетично вскинула руки, но из лифчика вывалилась грудь, и театральный момент был упущен. Я сел на кровати, посмотрел на нее, выжидающую, что я скажу, и вздохнул.
– Что ты хочешь? – я посмотрел ей в лицо, впервые заметив мерзкую, дрожащую в слезах и соплях, верхнюю губу. – Что тебе надо от меня?!
– Ой, отъебись, – швырнула она мне, внезапно успокоившись, схватила сумку и выскочила из спальни. Я рухнул обратно в постель, чувствуя снующую в затылке головную боль. В коридоре стоял постановочный грохот – она надевала туфли так, как будто выступали чечеточники, а я закрыл глаза и притих в ожидании хлопка двери.
– То есть мне вот так уйти? – визгливо раздалось в прихожей. Я не отвечал. Я не знал, что ответить. С ней или без нее я все равно сейчас усну, провалюсь в темноту. Дверь хлопнула с такой силой, что я вздрогнул. Повернулся на бок, глядя на ее половину кровати, и даже почувствовал запах ее тела. Запах был приторный, сладковатый. Окутанный этим ароматом я и заснул. Я всегда был неспособен ссориться с женщинами – что им скажешь? Эта мысль была последней разумной этой ночью. Почему-то засыпал я под хриплый шепоток «Би-2» в своей голове.
***
Дверь была чуть-чуть приоткрыта. Если б я был менее внимателен, я бы и не заметил, но вот странно – однажды в глубоком детстве я видел, как отец заметил, что наша дверь не заперта. Он чуть оттолкнул меня назад, положил у двери пакет, освободив руки, скользящими движениями тихо приоткрыл дверь и вошел в прихожую, а там уже увидел каких-то забывших закрыть дверь гостей.
