– Просто мы такие разные, – убеждает меня она, – ты вот… такой, – она не находит слов, – а мне нужна светская жизнь. А какая светская жизнь… – она не договаривает фразу.
«И правда, какая светская жизнь со мной, обезьяной необученной», – думаю я. Нож в правой руке, вилка в левой – вот и вся моя светская жизнь. А там крутоны, вонголе и много других незнакомых слов. Я яростно скриплю зубами, угрожая стереть эмаль виниров. Сейчас вот было обидно. Мы обнялись у ее парадной и я всем телом, всем сознанием понял – до свидания, Горлум. Молча иду домой, прокручивая этот разговор в голове. Представляю себе мифического персонажа «уебок», который делает исключительно гадости и подлости. «Приди в себя, – огрызается внутренний голос. – Все уже. Пиздуй, страдай, принц недоделанный». Я представил себя в камзоле красного бархата с тиарой и гнусно ухмыльнулся. Накинул капюшон поверх шапки, сразу превратившись в бродягу и пошел домой.
…Бар пустой. На идеально гладкой стойке передо мной бокал с виски, которое я пью 3-4 раза в год. Бармен смотрит с опаской. В моих глазах плещется злость, смешанная с совершенно неуместным для меня горящим состоянием. Хочется схватить телефон и писать, писать, признаваться, уговаривать. Но разум берет верх. Холодный, мерзкий голос в голове смеется надо мной. «Ну что, как ты? В себя поверил?» – этот голос и есть я. Недоверчивый, скрытный, неуместно злой к себе. Встретив Катьку полгода назад, я забил этот голос поглубже, но глядя на ее счастливые глаза, на развлечения, к которым она привыкла, я слышал улюлюкание этого себя в глубине души, и он скрипел мне: «Ну что? Ещё приоткроешь ракушку, чтоб потом больнее было?». И я молотком своей бессознательной вовлеченности отплевывался от него. И вот он вылез, бьет меня прямо по аорте сердечной и кричит: «Ахахах, уебок ты сраный, доигрался?! Влюбился? На вот тебе!!!»
Видимо, в моих глазах вспыхивает ярость, бармен склоняется и спрашивает: «Все нормально?». Парень молодой, играет в психолога. Я загораюсь злостью и смотрю на него, не мигая, – я всю жизнь этому учился, – смотрю и вдруг вижу жалость в его глазах. Жалость. Жалость к уже немолодому парню, поникшему, страдающему в бокал с виски, который он не пьет даже, а с омерзением на лице вливает в себя. И эта жалость напильником режет мне сердце. Она еще сильнее, чем боль – терпеть не могу этого. «Все нормально, – нарочито грубо отвечаю я, – и тыкаю ему, – кофе сделай мне». Парень обиженно отворачивается и уходит к сверкающей кофемашине, а я снова ныряю в гниловатого цвета омут эмоций.
Вспоминаю, как за день до того, чтобы оказаться несказочным персонажем, Катька мечтательно слушала мои рассказы про горы и радовалась, когда я импульсивно купил нам билеты. «Хочу показать тебе места, где я счастлив», – сказал я. Сейчас, тут, повторяя это, мне хочется, чтоб меня вырвало на стойку этой фразой, чтоб я подавился ей. Чтоб никогда больше не вспоминать то свое счастливо-приторное лицо. Я морщу лицо в какой-то нелепой судороге ярости, и голос в голове завладевает мной. Он говорит, что я не умру от страданий. Говорит, что я страдаю не из-за кого-то, а из-за собственной глупости. «Заткнись, успокойся, допей эту дрянь и иди домой. Там тебя никто не ждет и это твое счастье», – говорит он.
Бармен демонстративно ставит передо мной чашку с кофе и вдруг доливает мне в бокал виски.
– За счет заведения, – говорит он, не глядя.
– Обойдусь, – высокомерно и зло огрызаюсь я. Одним длинным глотком вытягиваю огненно-янтарную жидкость и кидаю на стойку деньги с большим запасом. На улице холодно, но холод меня не бодрит. Я дрожу от накопленной за сегодня злости и иду домой через парк. На скамейке граффити – там написано «уебок».
– Ты можешь прекратить? – Л. с едва скрываемым раздражением смотрела на меня, сидя на высоком барном стуле и болтая длинными стройными ногами.
Я недоуменно перевел взгляд с загорелых ног и взглянул на нее:
– В чем вопрос? – я сидел, развалившись на диване, ноги в потолок. Очень полезно для мозга, кровь прямо в голову течет.
– Ты можешь прекратить ковыряться в носу? – она, когда злится, так морщит лоб, даже не морщит, а куксит. Есть же такое слово? Вот она, когда его куксит, то у нее становятся такие глаза… маленькие и злые! Именно в такие глаза я сейчас и смотрел. Но недолго – чуть скосив взор, я увидел свой палец, торчащий из носа. Не целиком – часть пальца все же прилегала к моей кисти, но справедливости ради могу сказать, что большая часть все-таки была всунута в ноздрю. Скошенным взглядом я все же видел, как лицо Л. кукожится еще больше. Я вытащил палец и изумленно посмотрел на него – не скажу, что он поразил меня своей девственной чистотой. Там блистала моя мерзкая сопля.
– Хм… – глубокомысленно сообщил я Л. и вытер палец о штаны. Лицо ее сжалось от ярости до состояния изюминки и пылало праведной злостью, как в фильме «Воспламеняющая взглядом». – Я больше не буду!
– Ты уже это говорил много раз. Тебе тридцать пять лет, двое детей, вы когда вместе все сидите – у вас вообще лица не видно! У всех троих!
