С тех пор я всегда смотрю на двери, которые открываю. Эта дверь была не заперта – беда была в том, что это моя дверь, и ключ от нее в кармане. Я скинул висящий на плече рюкзак, достал из кармана нож, автоматически выщелкнул длинное узкое жало и, представив все ужасы Стивена Кинга, окунулся в темноту прихожей. Поразительно, что когда я сделал шаг, мне показалось, что если и нападать на меня, то прямо сейчас – но когда справа, со стороны туалета, на меня бросилось какое-то невидимое в сумраке тело, я все равно оказался не готов. Тело придавило меня к двери, я почувствовал удар в грудь его плечом, успел подумать, что он невысок. Он втаранил меня в стену, придавливая, царапая шею своей колючей башкой, но, видимо, не ожидал, что я останусь на ногах. Уж не знаю, какой у него был план, когда он схватил меня за левую, пустую руку, прижимая ее, пытаясь ограничить меня в движениях. Он пыхтел и хрипел, а я вдруг понял с хрустальной чистотой, что он никогда не делал этого раньше. Я чувствовал, что он слаб, что ему страшно. С этой мыслью я ударил его коленом по яйцам и ткнул рефлекторно свободной рукой с ножом ему куда-то в плечо. Раздался хриплый вой, я отскочил и включил свет.
На полу валялся кто-то пухловатый, с жидкой бородкой. Одутловатое лицо, искаженное страданиями, короткие пухлые ручки, расстегнутая на груди, над мужскими сиськами, рубашка. Я разглядел кровь, сочащуюся через его ладонь. Я не узнавал его. Совсем. А он хрипел, держась за пах и за плечо, скулил по-щенячьи, и не было в его глазах ненависти или ярости – только боль и страх.
Не зная, что делать, я сперва запер дверь, сел над ним, а он стал отползать от меня, растекаясь, как змея. Я говорил что-то успокаивающе-невнятное, и когда протянул руку, он взялся за нее, тяжело дыша поднялся, полез в раковину, разрывая на себе рубашку, демонстрируя толстое, дурно пахнущее тулово.
– Ты ебёшь мою жену! – грубость от него не слышится органично и я морщусь. Он сидит на стуле на моей кухне, поглаживая неглубокую рану на плече, залепленную пластырем с антибиотиком. – Я пришел расквитаться!
Он уже успокоился и, судя по всему, снова начал себя кипятить. Нас разделяет здоровенный стол, я стою с другой стороны. Глядя на его потеющее от злости жирненькое хлебало, я молча достаю огромный кухонный нож из алюминия, подарок друга, и нарочито медленно начинаю резать яблоко. Он завороженно смотрит на искрящееся лезвие и замолкает.
– А кто твоя жена? – спрашиваю я. – И ты кто такой?
– Как, кто? – он смотрит на меня как на идиота. – Карина. Моя жена Карина, и ты ее ебешь, – снова ругается он. Я продолжаю кромсать яблоко. Карину я знаю. У нас с ней яростный и короткий роман, наполненный слюнями, спермой и криками, мешающими соседям спать.
– Она не говорила, что замужем, – тихо говорю я.
—А ты спрашивал? – он смотрит на меня без страха уже. Глаза забитого животного. – Хоть раз спросил?
Конечно, нет. Мне плевать.
– То, что она в девять вечера каждый раз домой ехала, тебя не смущало? Так я скажу тебе – она просто в десять детей купает, – он ловит мой взгляд. – наших с ней детей, понял?
– Детей?! Во множественном числе?!
– Да. Двоих детей погодок. Два годика и три, – его лицо, пухловатое рыльце, начинает растекаться. – Сука, урод… уебок ты, понял?
Он кричит, но это не крик злости. Я вижу, как из его глаз начинают течь слезы, застревая в жидкой бороденке, и он слизывает их, как ящерица, языком. Он уже не сдерживает себя, он рыдает с каким-то повизгиванием. Карина сидела на этом же месте три дня назад, молча пила вино с кубиками льда, голая, на высоком стуле, закинув ногу на ногу и, не стесняясь своей наготы, нарочито медленно облизывала губы, красные от размазанной помады. Она пила и ждала, пока я, завернутый в полотенце, закончу свой бесконечный, внезапно возникший по работе разговор. Когда я проходил мимо – пыталась сорвать с меня полотенце, притягивая к себе, кусая меня в грудь и живот.
И вот тут он. Ее, как стало ясно, муж Вадик. Между сияющей наготой ее гибкого и молодого тела и щуплым жирненьким Вадиком такая пропасть, что мой мозг отказывается ему верить. Но он вдруг лезет в карман, ковыряется в телефоне и швыряет мне раскрытую фотографию. С нее на меня смотрит Вадик, счастливый и смеющийся, а у его ног копошатся двое мелких мальчуганов. Со спины Вадика обнимает Карина, глядя в камеру очень кротким взглядом покорной жены. Я уже видел этот взгляд, но совсем в другой ситуации… черт бы побрал все это. Я встряхиваю головой по давней детской привычке.
– И ты меня пришел убивать? – я смотрю на него через стол. Он горестно кивает. – Руками, что ли, решил прикончить? – с издевкой спрашиваю я. Он бешено смотрит на меня.
– Нет! У меня нож был! – он достает ножик, которым можно разве что шнурок разрезать. – Я достать не успел.
– Как это?
– Перенервничал, – он жирно сопит, – а когда вспомнил, ты уже дверь открыл. Думал оглушу тебя, – он уныло оценивает мой рост и вес. – а там и…
– Понятно… – а что тут скажешь? Думал Вадик оглушить меня да получил по яйцам. – Лед тебе дать еще? Выпить хочешь?
