Кровавый туман стоял перед глазами. Уж не знаю, где воспаленный мозг мой взял эту метафору, но она подходила к моменту просто идеально. Я открыл глаза и не увидел ничего, кроме кровавого тумана, волнами накатывающего на мою несчастную голову. Ощущение было такое… на самом деле, не было никаких ощущений – я чувствовал только дикую пульсирующую боль в голове. При попытке открыть глаза в ушах зазвенели литавры и крики адских демонов, и я судорожно сомкнул веки, чтоб не видеть тот самый пресловутый туман. В полной уверенности, что я умираю, я застонал, но стона не получилось. Хрип, сорвавшийся с моих искусанных губ, больше походил на предсмертное изрыгание души, нежели на человеческие звуки.
В свое время умный человек говорил мне: «Если ты понимаешь, что плохо везде, сконцентрируйся на том, что случилось, где ты, соберись в кучу». Я внял этому совету, но лишь частично. Мне совершенно не было интересно, где я, и я изумленно понял, что и как я сюда попал мне пока не очень важно. Очень хотелось провалиться обратно в сон, но я не мог. Дело в том, что я одновременно испытывал два сильнейших физиологических позыва – я очень хотел писать, так сильно, что оргазм казался бы легким бризом, и попить. Я чувствовал – если я сейчас не попью, то умру от обезвоживания. Огромный, чужой, неповоротливый язык шершавым камнем валялся во рту и, несмотря на отчаянные сигналы мозга, не двигался. Попытавшись собрать немного слюны, я сглотнул всухомятку, и язык предательски прилип к небу, перекрыв дыхание ртом. Под визги дрели в мозгу я снова захрипел и ценой невероятных усилий отлепил язык, помогая себе непослушными пальцами правой руки.
Тело стонало и приходило в себя, находя и включая всё новые очаги боли. Тело спортсмена и атлета, такое тренированное и загорелое, пластом лежало на неведомой постели, кряхтело и просило оставить его в покое. Мозг полностью его поддерживал, пытаясь принять от тела сигналы и сообщить мне уровень повреждений. Казалось, что меня переехал асфальтоукладчик, но по какому-то чудесному стечению обстоятельств я остался жив, хоть и размазан в лепешку…
Похрипев ещё немного от жалости к себе, превозмогая треск в голове, кровавый туман в глазах и леденящий ужас в сердце, я попытался приподняться на руках. Правая рука уперлась во что-то мягко-склизкое, одновременно податливое и упругое. Я ужаснулся до содрогания. Кровавый туман показался мне райским облаком по сравнению с тем, что я мог увидеть справа от себя – в голову лезли картины из кинофильма «Чужой», и я был почти уверен, что, повернувшись, увижу скользкое тело неизвестной зубастой твари.
Поборов природный страх неизвестного, я, стараясь не открывать глаза слишком широко, скосил взгляд и уткнулся в бесформенную черную задницу, контрастно выглядывающую из под белой простыни. На блестящей этой черной жопе и лежала моя, кажущаяся бледно-белой, рука. В голове медленно, как в мультике «Ежик в тумане», проплыла картина какого-то бара, в котором я, почему-то полуголый, танцую на стойке. Я постарался убедить себя, что это просто фантастика. В ужасе отдернув руку от жопы, я зажмурился и не сразу открыл глаза.
Запах изо рта у меня стоял такой, что я старался ртом не дышать, чтоб меня не вырвало. Внутренний голос сообщил, что если не пить восемь лет, а потом так резко начать, то нам вообще еще повезло, что мы проснулись. Я как наяву представил изумленные глаза своего ангела-хранителя, который смотрит, как я, пьяный, неуклюже танцую на столах.
Движение справа заставило меня снова оглядеться. Но двигалась не жопа. Двигалось что-то другое. Обездвиженный первобытным страхом, невероятным, как у первых людей перед мамонтом, я понял, что сразу за черной жопой торчит белая нога. Волосатая. Надежда была только на то, что она не женская, ибо с обладательницей такой волосатой ноги я бы встретиться не хотел. К движению добавилось кряхтение, и такая же волосатая рука, высунувшись из недр постели, почесалась, дернула на себя одеяло и скрыла все остальное. Остались только черная жопа, я и осознание того, что где-то тут, под одеялом, есть кто-то еще. Я всхлипнул от жалости к себе.
Решив, что лучше узнать все и сразу, я сдернул одеяло. Под ним обнаружилась мертвецки пьяная негритянка и мой давний друг Дима из Санта-Моники. Тупо обозрев поле боя, я понял, что спал тут с ним и этой самой мадам. Ужас ситуации был в том, что мы все трое были голые. Я сглотнул. Секс втроем представлялся мне совсем иным. В нем не было ни плоскожопых возрастных негритянок, ни Димы. Азиатки, порномодели, чирлидерши – это все да, было. Но мизансцена была настолько апокалиптична, что верить в этот «тройничок» я просто не хотел.
