Черная женщина была просто ужасна. Где у нее перед, а где у нее зад, я мог определить только по наличию глаз. Стриженная бобиком, она могла бы стать идеальным образом третьего пола, если б не размазанная по лицу помада и первичные половые признаки. Представлять себе, что я предаюсь страсти с этим чучелом, мой мозг отказался. Я внимательно исследовал себя, не очень понимая, доказательства чего я ищу. Черные пятна от нее на себе?
В этот момент Дима начал судорожно вздыхать, кряхтеть, и тогда я решил избежать лишних вопросов. Она лежала четко между нами, и с кем она провела эту ночь, определить сейчас было невозможно. Мозг предложил единственно верное решение. Я решил навалить ее тушкой на Димона, встать, запечатлеть это на телефон и всю жизнь издеваться над ним. После того, конечно, как проверю себя на наличие страшных венерических заболеваний. С дикой похмелюги соображал я явно нехорошо, поэтому, разогнав «кровавый туман» взмахами ладоней и сжав зубы от головной боли, съежился от отвращения, всунул руки под черное скользкое тело и совершил первую попытку повернуть ее набок.
Я с женщинами спал. Нечасто, но спал. И когда я брал их в свои сильные руки, они податливо льнули ко мне или покорно отстранялись. Тут все было не так. Однажды, много лет назад, мы с моим приятелем решили притащить в зал грушу. Боксерскую. Весила она сто двадцать килограммов. Нам нужно было протащить ее до машины сто пятьдесят метров. Последние пятьдесят мы катили ее, набитую песком, по асфальту, стирая колени и обжигая друг друга слезами бессмысленной ярости. Так вот сейчас я испытал именно это ощущение, за тем лишь исключением, что была она мало того, что совершенно неподъемная и неперекатываемая, так еще и влажная от пота. Руки соскочили куда-то вглубь и я провалился в ее жирненький бок. Сплевывая что-то с губ, я снова услышал кряхтение по ту сторону и понял, что времени до того, как Дима начнет осознавать мир вокруг, осталось немного.
Я вспомнил долгие часы тренировок и решился на гимнастическое упражнение, называемое «толчок». По всем канонам я выпрямил свою спину, уперся руками в её, и попытался резко вытолкнуть женщину на Димона. Она издала всхрапывающий звук и немного завалилась набок в сторону моего товарища. Этого мне и надо было. Осталась мелочь – завалить ее на него окончательно, создав иллюзию легкой межрасовой влюбленности. Я удвоил усилия, отбиваясь от ее вываливающихся отовсюду рук и ног, которые казались просто резиновыми. Без костей и суставов. Забрасывая все эти конечности обратно, я добился, что она оказалась лежащей ровно на боку, упираясь носом и плоской грудью в Димона. Беда была в том, что как только я пытался оторвать руки от ее спины, она стремилась завалиться в исходную позицию. Все это время она издавала странные звуки, видимо, столь привычные для черной расы, но совершенно необыкновенные для меня. «Звуки джунглей», – подумал я и усилил напор. Безысходность – лучший советчик, и я, подогнув под себя колени и уперевшись ими в спину африканской красотки, чтоб она не свалилась на меня, начал елозить вокруг в поисках подушек. Я планировал, подложив вместо рук и коленей разную постельную утварь, сохранить таким образом ее шаткое положение. Недовольная, она бессознательно пукала, храпела в плечо Димона и подергивалась.
Весь взмокший от злости и напряжения, я на секунду посмотрел в сторону и тихо вскрикнул от радости. Подушка лежала прямо вот тут. Под рукой. Огромная, плотная – идеальная опора для томной толстушки.
Когда мой взор вернулся к черной спине и своим коленкам, то за ними, как за плотиной, я увидел изуродованное страхом лицо Димы. Одной рукой он почему-то зажимал себе рот, видимо, боясь закричать, а другой упирался в ее плечо кончиками пальцев. Глаза его, полные непонимания и обиды смотрели прямо на меня, пихающего ее коленями и с подушкой в руках. Уж не знаю, что он предположил, какие страшные мысли мелькнули в его похмельной голове. Что я пытаюсь убить ее? Убить его, завалив женщиной и положив сверху подушку? Мизансцена замерла. Я, окостеневший от напряжения. Дима, ледяной от ужаса. И негритянка, нечувствительная к окружающим раздражителям. Прошли секунды.
Дима медленно наклонился над ней, не отпуская меня глазами, в которых горела боль предательства. И сказал: «Саша, бесполезно. Она одинаковая с обеих сторон…»
Перед глазами стоял кровавый туман.
Мы сидели в комнатухе, которая очень напоминала притон из фильма «Револьвер». Нагроможденная по углам мебель, чадящие кальяны и какая-то тягучая, сводящая с ума музыка. Это наш офис в центре города – даже в таком фешенебельном районе мы смогли отыскать самую грязную дыру. Именно в нее ворвался Артур с криком.
– Парни! Таджики в Москве клад нашли! – проорал он, размахивая и тыча в нас какой-то ложкой. Видок у него был такой, как будто он бежал марафон: глаза бешеные, дыхание учащенное. Он схватил трубку кальяна и сделал несколько судорожных затяжек.
