Оно еле заметно пожимает плечами. Мол, просто так. Я сажусь на диван, весь мокрый до кончиков пальцев ног, мне мгновенно становится холодно, и я ежусь, выискивая глазами футболку.
– Зря ты так. Такая яркая фантазия, правда? – Одиночество смеется безжалостно. – Но знаешь, что?
– Что?
Оно смотрит мне прямо в глаза, прожигая насквозь мой мозг, и я корчусь под этим взглядом, стараясь не опустить глаза, я чувствую, как бешенство закипает внутри, чувствую, как поджались пальцы.
– Такого варианта будущего у тебя нет, понял? – Оно жадно ждет моей реакции. – Это чистая иллюзия…
В этот момент я прямо с дивана прыгаю на него. Прыгаю, понимая бессмысленность поступка, ощущая бездонную глубину своего сумасшествия. Вытянув руки, я лечу длинным темным пятном на фоне белой кухни и в последнюю секунду вижу удивленную радость в его карих глазах.
Я падаю в постель. Вокруг бьет синий больничный свет. Я оглядываюсь по сторонам и смотрю на свои руки. Они такие же, как и всегда. Длинные волосатые пальцы. Почему-то я не могу поднять их выше и понимаю, что мои руки прикованы к постели. Я рвусь, но без толку, меня держат какие-то широкие, мягкие, но очень прочные ленты. Надо мной скрипит лампа – ярко-белая больничная лампа электрически жужжит что-то прямо над моей головой и помаргивает, приветствуя меня. Я хочу крикнуть, но в горле комом стоит хрипота, жжет гортань изнутри, и получается лишь невнятное шипение. Внезапно в тишине я слышу стук каблуков. Ритмичное, завораживающе сексуальное, неторопливое цоканье шпилек по безжизненной плитке. Оно приближается, нарастает, и когда этот стук уже у самой двери, я чувствую, что он заполоняет весь мой узкий мир больничной койки, всю мою сущность. Мне хочется рвать зубами держащие меня ленты, чтобы освободиться и зажать себе уши, и я снова собираюсь закричать, но тут дверь распахивается, и в комнату входит…
Ксюха. Ксюха, Ксения, Кошка, которую я любил всю жизнь и не был с ней, которая ласкала меня в редкие часы близости и любила меня, как никто. Та самая, которую я потерял, давно родившая себе дочку и вычеркнувшая меня из своей памяти, она входит в палату, такая, какой я запомнил ее в нашу последнюю встречу. Я начинаю задыхаться, не веря своим глазам. На ней черное узкое платье, расходящееся к бедрам, черный чокер обрамляет длинную, без единого изъяна, шею. Она смотрит на меня, сбросив челку с огромных зеленых глаз. Медленно, как пантера, подходит к койке, и я сжимаюсь на ней, как щенок.
– Мальчик мой… – тихо выдыхает она, не отпуская меня ведьминьским взглядом. – Как ты?
Я пытаюсь отвечать, но не могу, слова застревают где-то посреди пищевода, вырываясь наружу хрипом. Она словно и не ждет ответа.
– Вот видишь, – она звонко смеется, – я же говорила, что ты безумен. Помнишь? – лукаво улыбается она и кладет холодную руку на мой раскаленный лоб.
Конечно, помню. Она прижимала меня к себе, кусала и шептала «безумец».
– Где… – я выплевываю это «где», хотя мне плевать, где я.
– Где ты? – она улыбается. – Это не имеет значения, малыш. Ведь главное, что ты со мной, правда?
Она наклоняется ко мне близко-близко и едва касается губами моих глаз, одного и потом другого, я блаженно замираю, боясь спугнуть иллюзию, мне хочется застыть так навечно.
– Ты же этого хотел? – она серьезно смотрит на меня, и я быстро согласно киваю. – И хорошо. Для этого придется умереть.
Я распахиваю изумленно глаза и хочу остановить это, но она внезапно закрывает мне рот поцелуем, облизывает меня, как кошка, касаясь моих зубов, я млею и чувствую шевеление где-то ниже пояса, когда она хватает меня рукой между ног, но она отрывается от меня, я вижу в ее руках огромный, несоразмерный ей пистолет. Я судорожно вздыхаю, и снова что-то перекрывает мне горло, что-то неявное, бессмысленное не дает мне крикнуть: «Остановись, успокойся, Ксюха, это же я!». Но я вижу в зеркалах зеленых глаз, что она все это знает.
– А я знаю, что это ты, мальчик, – она читает меня, как книжку. – Ведь ты хотел быть со мной? Все время хотел, всю жизнь мечтал… Ты же так говорил?
Ее голос, ее движения, интонация завораживают меня. Она смотрит мне прямо в глаза, и я дурею от воспоминаний о ней, а она выщелкивает обойму, проверяет патроны, и с грохотом вгоняет ее обратно. Передергивает затвор. Я хриплю, и в голове своей я уже пытаюсь вырваться, но ее взгляд приковал меня к постели. Она склоняется надо мной, закрывая мне обзор своими каштановыми волосами. Она гипнотизирует меня. Я слышу ее голос прямо внутри черепа, я чувствую всем своим телом, как оно рвется к ней, стараясь разорвать смирительные ленты. Я пытаюсь вытянуть шею, чтобы поцеловать ее, прикоснуться к ней, она дразнит меня, улыбается прямо мне в губы. Ствол касается моего виска, я замираю, и в ту же секунду она впивается мне в губы. Грохот спускового механизма, и я слышу, как пуля закручивается в нарезном стволе.
