Последние слова женщина уже почти прошептала, и Д’Арси наклонился поближе, чтобы услышать, что она говорит. Наклоняясь, он случайно коснулся ее руки и поразился тому, какая она была горячая. «Да у нее жар» — вдруг догадался герцог. «Она не понимает, что говорит. Она никогда бы не сказала мне этого в лицо, просто не посмела бы». Но эти слова задели его. Сильвия металась по кровати и что-то бормотала, но уже было невозможно разобрать, что она говорит. У постели хлопотала верная Мария, почувствовавшая, что ее хозяйке плохо.
— Ваша светлость, прошу вас, уходите. Госпожа не может теперь с вами говорить. Она только сегодня очнулась, и вот опять. Ей нельзя волноваться, врач сказал, что этот жар от переживаний.
Д’Арси был зол сам на себя. Он стремительно вышел из комнаты и так же стремительно покинул замок.
В себя Сильвия снова пришла лишь через два дня. Ослабевшая от высокой температуры, похудевшая, но все же идущая на поправку, она почти постоянно спала, но этот сон уже не был вызван лихорадкой. А когда женщина просыпалась, она старалась не вспоминать о встрече с Д’Арси.
Спустя пять дней после того разговора Сильвия уже стала потихоньку вставать с постели. Погода стояла замечательная, и она по нескольку часов сидела в саду, укрытая пледом, слушала птиц или просто дремала. Иногда камеристка читала ей вслух. Читать самой сил пока не было, да и желания тоже. Д’Арси больше не появлялся, от него не было никаких известий, и Сильвия даже была рада этому. Если вообще можно было назвать эмоциями, то что она испытывала в те дни. Она отдавала слугам какие-то приказания, отвечала на вопросы, сама чем-то интересовалась, но все это словно через толстую корку льда, которой, как ей казалось, была покрыта она сама.
На седьмой день Сильвия как обычно сидела в саду, но мысли ее были далеко-далеко. Вдруг позади нее раздался голос:
— Добрый день, сударыня. — Сильвия вздрогнула и обернулась. За ее спиной стоял Д’Арси. — Простите, я не хотел вас напугать, — сказал он недовольно.
Сильвия молча сидела, отодвинувшись на краешек кресла, как будто ожидая нападения в любой момент. Этот испуг и настороженность были ему неприятны. В конце концов, он же не разбойник какой-нибудь. Сильвия продолжала молчать.
— Сударыня, я приехал извиниться перед вами за тот разговор. Я был не прав. Не стоило тогда вообще его начинать. Я не знал, что вы были в таком состоянии.
— Господин Д´Арси, я думала о нашем разговоре. Я хочу сказать вам только одно: вы вольны делать, что вздумается, в ваших руках власть, я не смогу бороться с вами. Но, прежде чем вы что-либо решите, знайте, что Патрик — единственное, что связывает меня теперь с мужем. У Патрика есть вы, есть брат, у меня же, кроме него никого нет. Если вы заберете его к себе, и он не против, что ж, я приму любое решение. Но не подпишу никаких бумаг об отказе. Это было бы предательством. Его уже бросили сначала мать, теперь отец. Он вырастет и все поймет, все для себя решит. Я буду счастлива, если он захочет хотя бы приезжать ко мне. — Впервые за эти дни на лице Сильвии появились краски, а в неживом прежде голосе эмоции. Д´Арси был даже удивлен ее решимостью дать ему отпор.
— Не волнуйтесь, я не стану требовать от вас отказа от Патрика. И завтра привезу его домой. А теперь, прощайте, — произнес герцог и, резко повернувшись на каблуках, двинулся к выходу.
— Ваша светлость, постойте! - попросила его Сильвия. — Пожалуйста, проводите меня в дом, я еще не совсем здорова…
С некоторым неудовольствием Д’Арси снова подошел и протянул девушке руку. Они медленно зашагали к замку. От дома к ним уже спешила камеристка.
— Спасибо вам, господин герцог, спасибо за Патрика. Я буду ждать вас завтра, — произнесла Сильвия тихим голосом. Д’Арси молча кивнул и немедленно покинул сад.
На следующий день погода стала портиться, к вечеру налетел ветер, нагнал облака, вдали были слышны раскаты грома. Около шести, когда ветер еще больше усилился, прибыл Д’Арси, и, как и обещал, привез с собой Патрика. В огромном холле его фигурка казалась такой беззащитной, что у Сильвии сжалось сердце. Она обняла мальчика, прижала его к себе, и вопреки ее ожиданиям, тот не отшатнулся, хотя и не обнял ее в ответ. «Все же это лучше, чем могло бы быть», — подумала Сильвия. Раньше бы он просто не позволил к себе прикоснуться. «Несчастный ребенок, как же ему тяжело!»
— Как хорошо, что ты наконец приехал! Я так рада тебя видеть. Можешь подняться к себе, скоро будем ужинать, — обратилась она к мальчику. Патрик, так и не проронив ни слова, ушел наверх.
— Добрый вечер, ваша светлость, спасибо, что сами доставили Патрика.
— Не стоит благодарности, сударыня. Что ж, всего доброго, мне нужно возвращаться.
Раскаты грома были слышны даже сквозь запертые ставни. К ним прибавился шум дождя.
— Ну что вы, сударь, разве можно ехать в такую погоду! — произнесла Сильвия.
— Ничего страшного, обыкновенная гроза.
