Герцог провел Сильвию в свой кабинет и предложил сесть. Кабинет в сине-золотых тонах был устроен под стать хозяину. Тяжелая мебель казалась, на первый взгляд, громоздкой, но удивительная тонкость работ резного дерева делала ее изящной. Книг вокруг было едва ли не больше, чем в библиотеке Ричарда де Ланье. На стене не висело ни единой картины, за исключением одного портрета, на котором была изображена богато одетая дама немыслимой красоты. Проследив за взглядом Сильвии, герцог произнес:
— Это моя покойная супруга, Антуанетта.
— Я так и решила. Сын очень похож на свою мать.
— Да, к счастью, Патрик унаследовал ее внешность. Пожалуй, это лучшее, что он мог от нее унаследовать.
Отчего-то разговор о покойной жене герцога был Сильвии неприятен. Ричард совсем не рассказывал ему о семье Д’Арси, лишь однажды упомянув, что сестра герцога, Диана, была чудесным, добрым и кротким человеком, в отличие от его супруги, не отличавшейся покладистым нравом.
Видимо, герцогу тоже не хотелось продолжать разговор о своей жене, и он, предложив Сильвии присесть, стал расспрашивать ее о путешествии. Поначалу смущавшаяся и теряющаяся под его тяжелым взглядом, Сильвия постепенно немного расслабилась и в подробностях стала описывать их поездку. Д’Арси внимательно слушал и изредка задавал вопросы, хотя девушка сомневалась, что ему действительно может быть интересен этот разговор.
Вскоре прозвонили к обеду. Сильвия и Патрик, конечно, были приглашены остаться не только на обед, но и на всю ночь. Патрик должен был задержаться в замке дяди еще на неделю, а Сильвия намеревалась уехать сегодня же. Но его светлость был убедителен в своём предложении остаться, так что Сильвия не решилась возражать. После обеда дети снова отправились на свою половину, Д’Арси же предложил Сильвии, раз уж она совсем не устала, совершить верховую прогулку.
Выехав за ворота, герцог и графиня отправились вдоль реки в сторону леса. И тогда Сильвия решилась, наконец, заговорить с Д’Арси о той ночи, когда они виделись последний раз.
— Ваша cветлость, я ведь так и не поблагодарила вас за тот вечер в библиотеке. Я сама не знаю, что на меня нашло тогда.
— Не стоит благодарности, сударыня, давайте просто забудем об этом. Мне жаль, что вам пришлось пережить все это, и я хотел бы извиниться перед вами.
— Извиниться? Но за что? — изумилась Сильвия.
— За свое поведение. Я вел себя недостойно по отношению к вам, я не хотел понимать, что вам действительно больно, что вы оплакиваете смерть Ричарда не меньше меня. Ричард был моим единственным близким другом, настоящим другом, и его смерть стала для меня большим ударом. Да, я был готов к тому, что это может случиться в любое время, но от этого не становилось легче. Я не ненавидел вас, нет. И никогда не позволил бы себе подумать, что вы каким-то образом навязали себя Ричарду. Вероятно, он, в самом деле, очень полюбил вас.
Лицо Сильвии вспыхнуло. «Пресвятая Дева, неужели она тогда сказала ему такое? А ей казалось, что это лишь плод ее воспалённого воображения».
— Вы принимаете мои извинения? — Только сейчас Сильвия заметила, что лошади остановились, и Д’Арси пристально и очень серьезно смотрит ей в глаза.
— Я приму ваши извинения, сударь, если вы примете мои.
Тут настала пора удивляться герцогу.
— Но за что извиняться вам, сударыня?
— За свои слова и невольные мысли. Я не хотела вас обидеть.
— Хорошо. Тогда давайте забудем все недоразумения и обиды и больше не будем о них вспоминать. Вы согласны, графиня?
— Да, ваша светлость. — На душе Сильвии стало заметно легче. Она снова тронула свою лошадь и направила ее вниз, к реке.
Герцог и Сильвия провели прекрасный вечер, до самого ужина, прогуливаясь вдоль реки. Тенистые ивы опускали свои ветви к темной воде, река была небольшой, но достаточно быстрое течение то и дело проносило мимо них то оторвавшиеся кувшинки, то стебли каких-то незнакомых растений. Сильвии стало легко и спокойно. И самое удивительное, что ощущение это она испытывала рядом со своим «заклятым врагом», герцогом Д’Арси! Его светлость оказался рассказчиком не менее интересным, чем граф Дюморье. Он не смешил Сильвию веселыми анекдотами из жизни придворных, но мог со знанием дела рассуждать о литературе и музыке. Герцог не читал девушке сонетов, как Ричард, и тем не менее в красках пересказал ей содержание театрального представления, недавно прошедшего при дворе. Пьесу написал тот самый граф де Пуантили, которого Сильвия видела на похоронах мужа. Судя по описанию герцога, представление было унылым и лишенным какого-либо смысла действом, однако придворными было принято благосклонными овациями. Становилось ясно, что его светлость не самого высокого мнения о нынешнем любимце короля, хотя он не говорил этого напрямую.
