Д’Арси был сбит с толку и зол. Злиться на даму ему не позволяло воспитание, и он сердился на себя, свою несдержанность и непрозорливость. Разве не говорили ее действия больше любых слов, разве не хотела она того же, что и он, но чего же тогда она так испугалась? Божьей кары? Герцог не был набожным и не боялся геенны огненной, понимая, что в аду ему давно уготовано местечко, и вряд ли молитвами он выпросит себе место в раю. Честь дамы была для его светлости закон, и никто и никогда не слышал от него рассказов о его любовных похождениях. Ричарда де Ланье уже не было на свете, поэтому совесть Д’Арси была чиста, он не предавал друга. Неужели Сильвия все еще любит своего покойного супруга? Но если бы это было так, она не согласилась бы… Или она лишь изображала из себя страдающую вдову? Или просто ему не стоило так торопить события?
Д’Арси решил дать Сильвии время все обдумать и отложить объяснения на потом. Выбросить из головы сегодняшнее утро ему удалось не сразу, но посланник от государя, ожидавший его по приезду в замок с приказом немедленно вернуться в столицу, помог отвлечься на другие заботы.
Патрик вернулся через трое суток, здоровый, веселый и полный впечатлений. Сильвия обрадовалась его возвращению, потому что теперь могла занимать свои мысли чем-то иным, чем поздним раскаянием. Первую ночь ей так и не удалось уснуть. Закрывая глаза, она вспоминала свои ощущения, его исступленные поцелуи, их страстность … Но она тут же заставляла себя очнуться. Д’Арси не произнес ни слова о своих чувствах к ней, как если бы их и не было. С другой стороны, и сама Сильвия не признавалась герцогу ни в чем и ничего не обещала. Что же с ними случилось? Внезапная страсть или чувство, которое оба еще не осознали? Сильвия не могла разобраться в себе. Сейчас ей казалось, что если просто забыть о произошедшем, то ничего как будто и не было.
Проведя первые дни в страхе перед скорым возмездием, она постепенно успокоилась. Прошло почти три месяца с их последней встречи. Д’Арси не давал о себе знать, не приезжал и не писал ей. Все постепенно вошло в привычную колею, пока однажды, выезжая на конную прогулку, Сильвия не потеряла сознание. Прогулку пришлось отложить. А потом это повторилось в другой день за завтраком. И еще раз, когда она собиралась ко сну. Сильвия запретила звать лекаря, однако в тайне от Марии начала носить с собой нюхательные соли. Ей вдруг разонравились обычно любимые кушанья. Даже Патрику стало казаться, что с мачехой что-то не так, но Сильвия уверяла его в обратном. А когда Мария заметила, что несмотря на то, что хозяйка почти ничего не ест, корсет нужно утягивать все меньше, графиня поняла, что происходит. "Вот и настала расплата", — сказала она себе. — "Я ношу под сердцем дитя".
Осознав, что Господь наказал ее за грехопадение внебрачным ребенком, Сильвия, к собственному удивлению, совершенно успокоилась. Она мечтала, что у них с Ричардом будут дети, но этим мечтам не суждено было сбыться. Незаконнорожденного не ждало от судьбы ничего хорошего. И теперь, вместо того чтобы рвать на себе волосы, Сильвия де Ланье стала продумывать план дальнейших действий.
Она не стала до поры посвящать в них Марию, решив, что будет скрывать от всех свое положение, пока это будет возможным. И ей это вполне удавалось. Приводить задуманное в действие она начала с поездки на юг вместе с Патриком. Камилла еще осенью родила чудесного мальчика, а Сильвия за всеми душевными переживаниями все еще так и не навестила ее. Молодая женщина, полностью занятая своим ребенком, несказанно обрадовалась приезду Сильвии, и к счастью, не заметила никаких изменений в облике или поведении подруги. Ничего не заметил и господни Лессарж. Хотя его насторожила просьба Сильвии объяснить ей, как разрешаются вопросы наследства и завещания, однако графиня уверила его, что ничем не больна и не собирается на тот свет, просто хотела бы заранее иметь представление о будущем, чтобы быть спокойной. У господина Лессаржа отлегло от сердца, и он обещал, что если Сильвия решит составить завещание, то он непременно поможет ей в этом, но не раньше, чем лет через десять-пятнадцать.
Сильвия пробыла в родных краях около двух недель. Оттуда же она отправила письмо Клариссе с просьбой приехать. Патрик, который был бы очень рад снова увидеть госпожу де Вьен, даже не узнал, что та побывала в их доме. После разговора, продлившегося всю ночь, Сильвия еще больше уверилась в правильности своих действий. Кларисса покинула ее дом утром, и Сильвия сообщила Патрику, что теперь пришло время возвращаться.
