Это была грузная женщина шестидесяти лет, довольно высокая, одышливая, с жёстким властным выражением лица. Она предпочитала темные вдовьи цвета, хотя вдовой была уже лет тридцать. Все эти годы она проводила в паломничествах по монастырям. В редкие моменты ее бросало в другую крайность, и она втайне увлекалась духами и предсказаниями, а также предсказателями. После очередного разочарования она снова отправлялась в монастырь отмаливать грехи. Несмотря на возраст, герцогиня ощущала себя недостаточно старой для того, чтобы позволить называть себя бабкой. Поэтому и внуками своими она не очень интересовалась. В настоящий момент герцогиня только вернулась из очередного паломничества, поэтому была настроена, наконец, приняться за воспитание юных дворян. Оба Патрика не были в восторге от общения с вновь обретённой родственницей. Бабка была с ними строга, заставляла много молиться и за плохое поведение грозила адскими муками. Мальчики мечтали о возвращении Д’Арси. Но тот, занятый восстанием, не мог покинуть свои войска, и дети были вынуждены довольствоваться обществом старой герцогини.
Д’Арси мало спал в последние недели. Принятое государем решение об осаде далось ему нелегко. В Нарбони оставалось слишком много простых жителей, истинных католиков, вынужденных вместе с бунтовщиками переживать эту осаду. Однако король требовал полнейшего уничтожения мерзких противников веры, и ему не было важно, как именно это произойдет. «Они неплохо подготовились, эти проклятые гугеноты», — думал герцог. Такое плотное кольцо, которое создали его отряды, казалось, было невозможно обойти нигде, и либо у бунтовщиков существовали какие-то свои, неизвестные Д’Арси выходы из города, либо они обладали достаточными резервами.
О Сильвии он почти не вспоминал. Воспоминания вызывали в нем странную щемящую тоску, и герцог гнал от себя любые мысли об этой женщине. Тем сильнее отозвалось в его сердце болью упоминание имени графини де Ланье в письме своего сына. Помимо осторожных жалоб на излишнюю жесткость бабки в нем содержалась фраза о том, что его племянник уже больше двух месяцев не получал вестей от мачехи. Д’Арси нахмурился. За всеми событиями он потерял счет времени и только сейчас понял, что срок, на который собиралась уехать графиня, уже давно прошел. Возможно, она выехала позже, или ее задержали какие-то иные причины, но почему она не сообщила о том, что задерживается, Патрику? Герцог был вынужден признать, что мальчик привязался к мачехе и явно скучает по ней. "Хотя в обществе старой герцогини можно было начать скучать и по злейшим врагам", — печально усмехнулся герцог своим мыслям. С матерью он не был близок никогда, а после смерти отца, и подавно. Но родная кровь — не водица, в чем он, кажется, снова убеждался сейчас. Сильвия де Ланье, которая так страстно защищала свое право жить вместе с пасынком, в заботах о чужих ей людях, кажется, позабыла о своих близких. Или случилось что-то непредвиденное, и она по каким-то причинам не не желает, а не может связаться с Патриком. О том, чтобы написать самому Д’Арси, графиня, вероятнее всего, не думает, все же расстались они непросто.
Он не мог ненавидеть за отказ женщину, которая, как будто, стала ему слишком дорога, но и понять и принять причины этого отказа он тоже так и не смог. Рана, нанесенная ее словами, еще не зажила, но уже затягивалась, как казалось Д’Арси. Чем дольше он не видел Сильвию, тем легче было жить, но как только мысли снова возвращались к ней, рана вновь открывалась.
Хотя герцог был уверен, что де Ланье сама даст о себе знать в ближайшее время, на всякий случай, он отправил своего человека по адресу, оставленному графиней, чтобы тот, если застанет ее, передал ей краткую записку с просьбой написать Патрику. И тем больше он удивился и встревожился, когда слуга вернулся ни с чем. В указанном графиней месте обитала семья городского аптекаря, живого и невредимого, и даже бездетного, и никакой графини де Ланье там не знали.
В кратких перерывах между военными советами, вместо сна, такого драгоценного сейчас, он размышлял, куда и почему могла исчезнуть графиня. От Патрика он слышал о семье Лессаржей, близких друзей Сильвии, проживавших в ее родном Альесе. Он направил к ним одного из своих адъютантов, и тот также вернулся без новостей. Ни господин Лессарж, ни леди Ла Димон уже несколько месяцев ничего не слышали о Сильвии и тоже беспокоились.
