Герцог пришел в ярость. Неужели она солгала! Намеренно обманула, чтобы исчезнуть из их жизни. Но зачем? Д’Арси искренне не мог постичь возможных мотивов графини. Для чего ей могло это понадобиться? В гневе Д’Арси швырнул бумаги на пол. Те разлетелись белым ковром по земле, а герцог мерил шагами палатку, не замечая, какие следы его сапоги оставляют на тонкой бумаге. Голова раскалывалась. Он не спал толком уже трое последних суток — мятежники успешно отбивали любые попытки взять город штурмом — и сейчас хотелось упасть на постель и забыться хоть на пару часов, но мысли о Сильвии не давали покоя. «Надо взять себя в руки», — подумал он, подбирая с пола бумаги. Как только бунт будет подавлен, а Д’Арси не сомневался, что это лишь дело времени, он сам займется поисками графини. И ей нужно будет очень многое объяснить ему, когда он ее разыщет.
Тем временем Сильвия не находила себе места. Она рвалась в свой замок, но понимала, что сейчас выехать из города все еще невозможно. Сильвия переживала за Патрика. Несчастный мальчик может подумать, что его снова бросили! Женщина скучала по Патрику. Ей хотелось прижать его к себе, она мечтала о том, как познакомит его с Дианой и была уверена, что мальчик примет малышку. И ей будет не важно, как поведет себя Д’Арси. Сильвия больше не могла ждать, бездействие изводило ее. Тогда она решилась на разговор с главой повстанцев. Граф, судя по всему, был в своих покоях — мокрый плащ висел внизу на крючке. Сильвия осторожно постучалась в его дверь.
— Да, входите!
Де Ля Редорт сидел у стола, устало потирая руками виски. Увидев, что в комнату вошла не служанка, он тут же поднялся.
— Что-то случилось, сударыня?
— Прошу простить меня за вторжение, ваше сиятельство, но мне необходимо поговорить с вами.
— Конечно, прошу вас, садитесь, — граф указал ей рукой на кресло и снова опустился на свой стул.
— Сударь, некоторое время назад вы утверждали, будто город окружен таким непроницаемым кольцом, что покинуть его невозможно. Но потом упомянули о путях, неизвестных солдатам Д’Арси. Эти пути все еще открыты?
— Я могу узнать причину вашего интереса, сударыня?
— Ваше сиятельство! Мне нужно уехать из города! Я не могу находиться здесь и дальше в полной неизвестности!
— Это невозможно, сударыня, — спокойно произнес де Ля Редорт.
— Но вы говорили…
— Госпожа Дюбуа, такие выходы если и существуют, то только для моих отрядов разведки. И не все из этих людей возвращаются обратно. Единственное, что я мог бы для вас сделать — это передать письмо вашим родным. Вы же о них беспокоитесь?
— О, да! — Сильвия на мгновение обрадовалась, но тут же снова сникла.
— Чтобы передать письмо, нужно будет сообщить вам имя адресата. А для этого мне придется слишком многое объяснить. Но я не готова этого сделать. Благодарю вас, сударь, и простите, что потревожила в такой час. — Сильвия взялась за ручку двери.
— Вам ничего не нужно мне объяснять, госпожа графиня. Я не знаю причин, по которым вы скрываете свое имя, но поверьте, они мне неинтересны. И тайну вашу я никому не выдам, вероятнее всего, унесу ее с собой в могилу, — криво усмехнулся граф.
— Но как вы узнали?! — Сильвия ничего не понимала.
— Я присутствовал на балу, когда граф де Ланье представлял свою супругу при дворе. Нас не подводили другу другу, и меня вы помнить не можете.
— Простите…, - Сильвия не находила, что ответить.
— Итак, я повторюсь. Я смогу передать записку в то место, которое вы укажете. Но она должна быть у меня сегодня.
— Благодарю вас, сударь! Письмо будет у вас через час. — Сильвия почти бегом бросилась к себе.
Граф открыл окно и свежий ночной воздух наполнил комнату. Вглядываясь в чернеющее небо, усыпанное звездами, де Ля Редорт вздохнул: «Господи Боже, много ли таких вечеров ты оставил мне в земной жизни?»
Положение осадного города становилось все более непрочным. Жители поговаривали, что запасы оружия и продовольствия не бесконечны, а главное, сами повстанцы, казалось, начали осознавать тщетность своих попыток. Граф де Ля Редорт, неоднократно предлагавший герцогу Д’Арси переговоры, получал неизменный отказ, и постепенно утрачивался смысл самого бунта. Король не собирался идти на уступки. И рано или поздно нужно было или сдаваться, или умирать в бою. Сдаваться граф позволить себе не мог. Разведчики, вернувшиеся из последней вылазки, доложили, что к Нарбони стягиваются дополнительные войска, которые встают лагерем неподалеку, и явно готовится большое наступление.
