– Карин, ну, прекращай зарываться в четырёх стенах. Давай завтра выберемся на природу, как раньше. Палатки, костёр, свежий воздух. Мама была бы не против. Помнишь? Ей всегда нравились наши вылазки до того, как она заболела?
Артур был очень убедителен, да и вынырнуть из атмосферы траура хотелось. Согласилась. Более того, восприняла с воодушевлением. Так хотелось тепла, чтоб как раньше, как в детстве.
Выехали в полдень, когда весь город плавился в ленивых лучах июньского солнца. Уже в машине Стас всунул мне в руку бутылку пива, обнял за плечи и притянул к себе ближе. Не знаю, что сильнее пьянило мозг, небольшие градусы или одуряющее тепло Стаса. Дорога заняла часа четыре, так как ехали в какое-то чудное новое место, найденное Артуром. К концу поездки я была в хмельной эйфории от чувств, накрывших с головой.
Мужчины споро собрали палатки, развели костёр, бросая на меня странные взгляды, а я растекалась от сладкого томления в животе, видя только Стасовы глаза. Одуряющий запах жареного мяса, оранжевые всполохи костра, разрезающие сумрачное пространство, второй стакан вина, увеличивающий в разы хмельное возбуждение. Я действительно почувствовала себя как раньше, как будто мама не уходила, как будто у нас снова дружная счастливая семья.
Я уже пожелала мужчинам спокойной ночи, кое-как поднялась на дрожащие ноги, сделала несколько шагов к своей палатке и обомлела. Крепкая хватка, горячие объятия, первый взрослый поцелуй, пробирающий жаром до костей. Стас, как оголодавший, прижимал к себе, исследовал языком глубины моего рта, нескромно оглаживал по стратегическим местам и хрипел, как будто, наконец, получил свой ценный приз. Я плавилась, конечности подкашивались, между ног пульсировало в такт сердцу, пока…
Посторонние касания к спине, чужие губы на шее, обжигающее холодом давление сзади. Напряглась, попыталась вырваться, замычала, сопротивляясь.
– Ну что ты, девочка, так испугалась, – зашептал Артур, задирая футболку и бесцеремонно просовывая руку в штаны. – Тебе понравится. Обещаю. Маме твоей нравилось. Знаешь, как она стонала между нами.
Кое-как вырвалась, отпрыгнула, тряся головой, надеясь, что показалось. Нет. Их глаза горели похотью. Нездоровой сумасшедшей похотью. Закричала и сразу получила удар в лицо. Оглушающая боль, звёзды из глаз, тошнота и временная отключка. Когда очнулась, меня насиловали. Кто? Из-за заплывших от ударов глаз не видела. Да и какая разница кто? Сначала рвали по одному, потом вдвоём, нанося удар за ударом. Смешалось всё. Запах леса, костра, жареного мяса, алкоголя, рвотных масс, крови, пота, мои крики, стоны, вой, мольба о пощаде, их ругань, непрекращающиеся удары, хруст переломанных костей, треск разрываемой плоти, скворчание кожи под обжигающими сигаретами.
– Кричи, сука! Громче! – орал Артур, вбивая в меня бутылку, а я хрипела сорванными связками, мечтая отключиться, ничего не чувствовать, попасть к маме и папе.
Ад поднялся на землю, послав монстров истязать моё тело. Кровавая ночь, вечная, не имеющая конца. Нескончаемая боль, расползающаяся по нервным окончаниям.
Они устали под утро, ужравшись до омерзительного состояния спиртным и моей болью, оставив привязанной за руки к дереву в полудохлом состоянии. Рассветная влажность обдала продирающим холодом, заставляя пошевельнуться и попытаться выжить.
Сколько времени я грызла зубами верёвку? Не помню. Помню слёзы, полившиеся от малюсенького счастья, что удалось освободиться, помню, как ползла вслепую, лишь бы подальше от них, помню, как ушла за грань, прощаясь с жизнью, помню голос ангела и Светины глаза.
Как это можно описать? Как об этом можно рассказать? Как можно заново оголить нервы, раскрыть душу, стать уязвимой? Как?
Как не желать мести? Как пережить предательство ставших близкими за годы людей? Как жить спокойно, зная, что эти твари ходят по земле? Как смотреть на их безнаказанность, понимая, что я не единственная жертва этих садистов? Как похоронить и забыть? Возможно ли забыть? Возможно ли смириться?
Нет! Ни смирения! Ни захоронения! Ни забытья! Ни прощения! Они не заслуживают ничего! Только смерть! Страшную, долгую, мучительную смерть!
Глава 21
Кулаки непроизвольно сжались, издав хруст, когда Тимур увидел тело девушки. И сжались они не от возбуждения. Картина поражала своей жестокостью и извращённостью. Он предполагал о перенесённом насилии, но к такому был не готов. Да и как можно быть готовым к такому? Испещрённые рваными порезами спина и живот. Можно всё это с натяжкой списать на аварию, но звёздочки на груди опровергали все надуманные причины рубцов.
У него перехватило дыхание, в грудине свернулся ком огромных размеров, заломило огненной пульсацией в затылке. Всё, что он мог, это стоять, как придурок, и обводить подушечками пальцев грубые края.
– Что с тобой случилось, Рина? Кто это сделал?