Единственное, что получилось выдавить. Она стояла, не шевелясь, невесомо дыша и смотря остекленело куда-то сквозь него. Захотелось встряхнуть Рину хорошенько, заставить говорить, выбить правду, но что-то ему подсказывало, что правды он не услышит. Зрение и слух настолько обострились, что Тимур слышал, как по щеке Рины медленно скатывалась слеза. Боль. Страшная, всё поглощающая, всё уничтожающая. Эта боль полностью заволокла радужку и выплёскивалась новыми слезами.
– Поплачь, девочка. Поплачь, моя хорошая, – шептал, притянув к себе и сильно вдавив в грудь. – Я всё сделаю для тебя. Только скажи.
Всхлип. Мучительный, предательски жалобный, грозящий вот-вот перерасти в истерику, но ей это нужно. Больше воздуха. Больше жизни.
Сколько они так стояли? Он, держа её сотрясающееся в рыданиях тело, боясь отпустить, шепча неуслышанный бред. Она, держась за него, боясь оторваться, цепляясь за сдавленный хрип в голосе. Ноги Рины подкашивались от невысказанного горя, сердце рвало на части. Снова там, в том аду. Снова боль. Нестерпимая, нескончаемая. И только его крепкие руки, удерживающие на поверхности, не дающие утонуть, захлебнуться, сгинуть.
Где-то между воем и спасительным вдохом, Тим поднял её на руки, перенёс на кровать, обволок собой и укачивал, как ребёнка, впитывая последние судороги, разгоняя последнюю дрожь, забирая переполненную боль.
Рина притихла, уснула, продолжая цепляться в футболку и вздрагивать во сне, а Тимур обдумывал увиденное, анализировал. Сколько часов, дней над ней издевались? За что? Сколько их? Что у них в голове? Можно сколько угодно строить догадки, рисовать в мозгу картинки преступления, но вряд ли от них будет помощь. Ему нужно было знать. Хоть что-то. Хоть каплю. Ему нужно было её вылечить, спасти, вытащить из чертог ада. Только обретя свободу, она сможет принять его, и он должен дать ей эту свободу.
Пара часов сна позволила Рине стабилизироваться, взять себя в руки, запереть лишние эмоции. Достаточно того, что Тим увидел её слабой, немощной, жалкой. Достаточно того, что он узрел её маленький секрет. Как теперь смотреть ему в глаза? Как поддерживать отношения на прежнем уровне? Между ними было уважение и равноправие, а что встанет сейчас? Жалость? Сожаление? Неловкость?
Рине нравилось дружить с Тимом, и не потому, что отношения с сильным самцом принесут большую пользу в будущем. За то небольшое время с ним было тепло, спокойно, безопасно. Она чувствовала это сердцем, параллельно присматриваясь, следя, выводя на эмоции. Всегда уравновешенный, рассудительный. Сегодня с него слетела маска невозмутимости. Сегодня он был как оголённый нерв. Сегодня в его глазах полыхал ад, способный уничтожать.
Теперь Рина знала – он убьёт ради неё. Его взгляд кричал об этом. Его взгляд, как и слова, давали обещание. Но при всех этих знаниях Рина боялась стать для него жалкой и беспомощной. Она поймала себя на мысли, что боится его потерять. Почему боится? Может, из-за ощущения надёжности? Может, из-за согревающего огня во взгляде? Может, из-за несгибаемой силы, фонящей от него?
Они не стали оставаться на турбазе на ночь, уехали сразу, как Рина привела себя в порядок после сна. По дороге заехали в небольшое кафе, поужинали под мотивы ретро и вторглись в город под колпаком тусклых звёзд.
– Я не хочу оставаться сегодня одна, – еле слышно прошептала Рина. Одиночество сегодня казалось невыносимым.
Тимур услышал, накрыл её ладонь, лежащую на колене, своей и в тишине направил автомобиль к своему дому. Заметила ли Рина модный дизайн в его квартире, количество комнат, удобство и комфортность мебели? Вряд ли. Она не замечала ничего, кроме его дыхания, сбивающегося каждый раз, как она касалась Тима. Рина не была дурой и отлично понимала, что за его «дружбан» стояли симпатия, желание, может, даже влюблённость. Что стояло за её «дружбан»? Пока Рина не могла честно ответить себе на этот вопрос, а ложь для неё была непозволительной роскошью. В её жизни и так слишком много лжи.
Тим взял Рину за руку, переплёл пальцы и повёл в спальню. Слова сегодня были лишними. Сегодня их ждала ночь тишины. Он помог снять с неё одежду, надел футболку, уложил в кровать и укутал в одеяло.
– Сейчас приду, – тихо произнёс, целуя в макушку. – Дай мне десять минут.
Рина кивнула, подтянула одеяло повыше и закрыла глаза. Тим не был любителем выпить, особенно после аварии, но сейчас ему было необходимо расслабиться. Плеснув в стакан немного виски, утонул в глубоком кресле и набрал на телефоне нужный номер.
– Илья, приветствую. Тимур Карамышев беспокоит. Нам нужно поговорить.
– Что-то случилось с Катюшей? – встревоженно поинтересовался Илья.
– Случилось. Давно, – не спеша цедил Тимур, сдавливая пальцами стакан. – Мне нужна информация.
– В понедельник, – согласился после паузы Илья. – Приезжай к десяти в участок.
Тимур сбросил вызов, одним глотком отправил дерьмовую жидкость внутрь и отключил связь. Тишина должна быть тихой.