Каждый раз сбегаю сюда, когда гормоны бунтуют и настроение начинает отскакивать от родных, болезненно задевая. Специфический запах раскалённого железа, точечная отдача, глухие хлопки, сглаженные толстыми наушниками, успокаивают получше симфонической музыки, релаксного шума воды и нежного массажа мужа.
Двадцать минут уединения, и я выбираюсь из подвала, довольно поглаживая живот. Ещё месяц назад могла проводить в тире до часа, но сейчас не выдерживает поясница, отекают ноги и кружится голова.
– Карина, любимая, ну что ты бегаешь в подвал? Две недели до родов, а ты оружие из рук не выпускаешь. Пожалей малыша. Он выстрелы слышит чаще, чем голос отца, – делано возмущается Тимур, обхватывая за расплывшуюся талию и прижимая к себе.
Первую годовщину нашей свадьбы мы встречали в родильном отделении, рожая нашего первенца. Ринат так спешил появиться на свет, что меня еле успели довезти до больницы, а мама Света прилетела с Ильёй и восьмимесячной Тонькой.
Как думаете, кто тогда плакал, лапая стекло бокса? Карамышев Айдар Тахирович, крепкий мужик, жёсткий бизнесмен, суровый татарин с железными яйцами. Он громко хлюпал носом, размазывал слёзы кулаком, не замечая ошарашенные взгляды охраны и медперсонала. Здоровые телохранители, привыкшие прикрывать своими телами босса, несколько дней ходили, подавленные увиденным, боялись смотреть в глаза и переговаривались шёпотом.
Сколько я ругалась со свёкром, просила не баловать Ринатика, дать расти ему самостоятельным, всё без толку. В первые месяцы доходило до маразма. Мало того, что мы не могли вырвать ребёнка из рук деда днём, так он умудрялся пробраться в детскую ночью, когда тот начинал кряхтеть и копошиться. Можно было списать на старческий маразм, но не в пятьдесят один год. Пришлось смириться с его одержимостью внуком, окончательно переехать в отчий дом и позволить целовать в попу будущего джигита.
Через полтора года мы поехали за Асланом в то же отделение и к тому же врачу – маме Свете. Она всю беременность ругала Тимура, переживая за меня, за обострённый токсикоз, за постоянную слабость и головокружение.
– Не мог подождать пару лет, дать восстановиться организму? – выговаривала ему каждый раз, как я сваливалась с низким давлением и головной болью.
Тимур краснел, смущался, стыдился, опускал глаза, а потом лежал со мной, гладил по спине, рукам, голове и просил прощения. Дурачок. Я счастлива была, нося второго сына, и с нетерпением ждала его появления на свет. Мама Света не отходила от меня в родовой восемнадцать часов, пока не приняла в свои руки маленький, сморщенный, горластый комочек. Аслан дался мне тяжело, а Тим так перенервничал, что боялся дотрагиваться до меня без презерватива целый год.
Свёкор же с рождением второго внука полностью вышел из бизнеса, передав дела сыну, и посвятил себя воспитанию мальчишек. Баловал их до двух лет, но после включил Карамышевскую твёрдость, делая из них настоящих мужиков.
Часто наблюдала с балкона за их пробежкой во дворе, и материнское сердце просило дочку. Через пять лет семейной жизни мама Света опять принимала роды. Малыш до конца отказывался показывать пол, и мы искренне верили, что родится девочка.
– Богатырь, – довольно воскликнула Света, держа карапуза за ножки вниз головой.
Расиф родился крупненьким – пять сто, пятьдесят шесть сантиметров. Теперь плакал Тимур, рассматривая этого щекана и не веря, что такой гигантер смог вылезти из меня. Расиф во всём был максималист. Если ел, то как пылесос, вытягивая молоко под чистую, если плакал, то слышал весь коттеджный посёлок, несмотря на приличную удалённость друг от друга, если шкодничал, то разрушения были грандиозными, за что он часто торчал в кабинете деда для профилактических бесед.
К трём годам он резко повзрослел, стал спокойнее, серьёзнее, научился распределять силу в играх с братьями и сверстниками, взял смешное шефство над старшими братьями и младшей Бороновой. Такое поведение вызывало общую улыбку и гордость взрослых Карамышевых, особенно деда. «Настоящий мужик! Наша порода, Карамышевская!» – любил повторять свёкор, ударяя кулаком по столу.
Знаете, как тяжело находиться круглые сутки в окружении сильных мужчин, и больших, и маленьких. Венера периодически пропадала в своей оранжерее, где могла побыть немного независимой, а я стала прятаться в тире, где ещё могу почувствовать себя сильной. Поначалу нас вылавливали из уединения и возвращали в мужской балаган, но потом смирились, дав чуть-чуть личной свободы.
– К завтрашнему празднованию всё готово, малыш, – отчитывается Тимур, массируя мне затёкшую спину. – В шесть утра приедут украшать первый этаж, в девять привезут сладости детям и много мяса взрослым. На одной стене повесят растяжку с поздравлением Рината, на другой – с годовщиной свадьбы.
– Десять лет, Тимур, – прижимаюсь щекой к его руке и зажмуриваю от удовольствия глаза. – Кажется, что только вчера ты подошёл ко мне в ночном клубе, нагло прижался своим стояком, пытаясь соблазнить.