– Как увидел тебя танцующую, так член забыл, что такое свободное падение. Вся жизнь с тобой, как в первый раз. Люблю тебя, Каринка.
Хочу сказать то же, но звонкий хлопок врезается в наш тихий интим, и под нами становится сыро. Мы с минуту смотрим друг на друга испуганными глазами, а затем подрываемся и собираемся в роддом. За предыдущих три раза выработался чёткий алгоритм действий. Я одеваюсь, Тим звонит Светлане, Айдар, услышав наши панические передвижения, набирает водителя. Через пятнадцать минут я трясусь на заднем сиденье в объятиях самого лучшего мужчины в мире, отца моих детей, моего мужа.
Я не сказала самого главного. Девочки у нас не получаются, слишком сильные у Карамышевых мужские головастики. А ещё – Сабит станет нашим подарком на годовщину, как и его брат – Ринат.
Бонус Солнечная девочка
Я смотрел через заляпанное мной же стекло в слишком светлый бокс для новорождённых и не мог сдержать слёз. Двадцать девять лет назад я так же стоял за стеклом, смотрел на слабенького, недоношенного сына и ненавидел весь мир. Сутки! Я опоздал всего на какие-то грёбаные сутки!
Как наяву, перед глазами наша первая встреча. Сын дипломата, вернувшийся полтора года назад из армии и дорвавшийся до сытой, свободной жизни, и она – солнечная девочка, поступившая каким-то чудом в институт, набитый под завязку золотыми отпрысками.
– Кто это? – оттянул за волосы Маринку, висевшую на мне и предлагающую завалиться в ресторан, а после к ней домой, продолжить разлагаться.
– Эта? – обернулась к крыльцу, прослеживая за моим взглядом. – А, ерунда. Детдомовская дурочка. Олька – сиротка. Прошла по какому-то конкурсу «Дай шанс нищебродам». Не обращай на эту серую мышь внимания. К следующему году пойдёт подъезды пидорить, здесь не удержится.
Олька была совсем не серая мышь. Маленькая, хрупкая, с острыми плечиками и тонкими ножками. Ртутные, прозрачные глаза на пол-лица, заволочённые мечтательной пеленой, и светлые волосы, отдающие лёгкой рыжиной, в которых искрилось солнце. Я завис на светящемся нимбе над головой, забыв, что Маринка трётся об меня, и очнулся только от наглых пальцев, сдавливающих дубину в паху.
– Ого. Да тебе невтерпёж, красавчик, – растянулась в блядской улыбке Маринка, сжимая добро сильнее и потирая вверх-вниз. – Можем отложить ресторан и сразу ко мне. Разрешаю делать со мной всё, что захочешь.
А хотел ли я что-нибудь с ней делать? При взгляде на удаляющийся, стройный силуэт в простом, хэбэшном цветастом платье, оплетающем на ветру длинные, тонкие ножки, член снова дёрнулся и как будто потянулся следом за солнечной девочкой, не спеша идущей в сторону остановки.
– Ресторан отменяется, – сбросил Маринкины руки с себя. – Поездка к тебе тоже. У меня дела.
Ноги сами потащили в сторону ушедшей Оли, но догнать её я не успел. Автобус весело повилял задом, скрываясь за углом и увозя от меня кусочек солнца. Сколько так простоял? Сентябрьская пыль уже осела, подъехал следующий автобус, какая-то бабулька ткнула меня огромной сумкой, а я всё продолжал стоять, надеясь, наверное, что девочка вернётся.
Утром ждал её у входа, проведя бессонную ночь и поработав кулаком в душе. Что меня так зацепило? Всегда привлекали бабы типа Маринки – наглые, развратные, с пышными формами в нужных местах и с отсутствием комплексов. Все расстановки сразу – мы развлекаемся, доставляем друг другу удовольствие, проводим весело время без каких-либо обязательств. А тут… Скромная мышка, не траханная ещё, наверное, со скромными окружностями и обозом девичьих проблем. На хера мне такая, когда я только вошёл во вкус разгульной, свободной жизни. Таких не трахают просто так, на таких женятся. Правда, не моего поля ягода. Такие, как я, женятся ближе к тридцатнику по указке родителей на такой, как Маринка. И неважно, что она проблядушка, по молодости можно всё, главное, чтобы в подоле не принесла, а вот отец – министр сельского хозяйства, никогда не видевший села и земли, это да… Это Карамышевым подходит.
Солнечная девочка появилась за пять минут до первой пары, торопливо перебирая ножками и таща огромную сумку, перекинутую через плечо. Красное, замыленное лицо, растрёпанные волосы, неестественно перегнутая спина, готовая вот-вот переломиться в позвоночнике от тяжести ноши. Не думая, подбежал к ней, стянул с неё ремень сумки и перебросил поклажу себе на плечо.
– Айдар Карамышев, студент второго курса журналистики, – представился ей, перебивая испуганный взгляд ртутных глаз. – Стройку обнесла? Полную сумку кирпичей наложила?
Оля замерла с поднятой в воздух рукой, пооткрывала, как золотая рыбка, пухлый ротик, похлопала густыми ресницами, обдумывая мой бред, и засмеялась так открыто, естественно, без ужимок, а меня накрыло, смотрел, как придурок на неё, и улыбался. Чего улыбался? Точно мозги на мышку потекли.
– Там книги, – выдавила, отсмеявшись. – Их нужно в библиотеку сдать и новые взять.