В этот день на пары мы не попали. Посетили библиотеку, пропахшую старой бумагой и газетами, погуляли по парку, где я рискнул взять её за руку, которая утонула в моей лапище, зашли в чебуречную. Оля отказывалась от посещения заведения для рабочих, но я пёр, как танк, подхватив её за талию и затащив в злачное место.
Аромат сочных чебуреков опьянял, накапливал слюну, или пьян я был от её фарфоровой кожи, покрытой рыжими россыпями веснушек. Знаете, только там я понял, что самое сексуальное в девушке. Она так жадно впивалась зубками в сочащееся бульоном, хрустящее тесто, так восхищалась неизведанным вкусом, что у меня опять встал член, налившись до боли кровью.
По её подбородку потекла масляная дорожка, и я, абсолютно потерявшись в реальности, протянул руку и размазал, задевая нижнюю губу. Пальцы прошило электрическим разрядом, пронеслось по венам вверх, отдавая в центр груди. Оля замерла, как и я. Мы стояли, разделённые маленьким, круглым столом на высокой ножке, смотрели друг на друга томительные минуты, и я видел, как у неё пульсирует зрачок, затягивая серую радужку.
Не понимаю, как сдержался и не протащил её через стол, схватив за волосы. Держался из последних сил, боясь напугать, сжимал кулаки и рвано дышал. Мир сузился до размеров её глаз, блестящих от захватившего чувства, непонятного ещё ей, но такого тёплого. Ты поймёшь, малышка, как только я тебя поцелую. Обещаю.
А потом мы гуляли по вечерней Москве, держась за руки, боясь громко дышать и спугнуть нашу собственную тишину. Я нёс сумку, набитую книгами, не чувствуя веса, случайно касался её тоненькой спины, наклонялся ближе к ушку, шепча комплименты, вдыхал запах ромашки от золотистых волос и мечтал… Мечтал коснуться розовых губ, оттянуть нижнюю, нырнуть языком под верхнюю, которая оказалась чуть толще. Я многое мечтал с ней сделать, пока мы перемещались от одного освещённого фонарями круга к другому, пока терялись от прохожих в темноте дворов, пока она так доверчиво вложила свою ладошку в мою лапищу. И, наверное, лучше этого момента был только секс, случившийся позже.
Я проводил Олю до дверей квартиры, но тут она напряглась, вытянула руку и схватила за лямку сумки, пытаясь снять с моего плеча.
– Дальше я сама, – опустила глаза и густо покраснела.
– Она тяжёлая. Я донесу, – упёрся, цепляясь в ношу.
– Айдар, не стоит. Там соседи… Начнут гадости говорить…
Мы, наверное, так и препирались бы, но открылась дверь, из неё вывалился невменяемый синяк, а в ноздри проник кислый запах немытого тела и перегара. Ольга сжалась ещё сильнее, втянула в плечи голову и вклеилась в стену.
– О! Олька – детдомовская блядь! Клиента привела?! – завопил вывалившийся мудак.
Кулак сам влетел в его челюсть, а затем методично наносил удар за ударом, кроша лицо в фарш. Мешок дерьма уже упал, а я продолжал охаживать его ногами, не слыша пьяного визга из грязного коридора, не чувствуя коротких ноготков, впивающихся в предплечье.
– Ещё раз откроешь свой поганый рот, сука, убью на хер! – пинал бездыханное тело, брызгая слюной. Как посмел этот урод оскорбить мою солнечную девочку? Она самая чистая, самая невинная, самая нежная.
– Айдар, пожалуйста, перестань! Хватит! Ты убьёшь его! – донеслось сквозь вату гнева, и я оторвался от своей жертвы. Ртутные глаза смотрели на меня с испугом, а рот исказился в истерике.
– Всё хорошо, Оль, – поспешил успокоить, когда девочка отшатнулась от меня. – Всё хорошо. Я не обижу тебя. Верь мне.
Глава 2
Вы когда-нибудь видели, что за жильё дают выходцам из детского дома? Сказать, что я охренел, ничего не сказать. Ободранная коммуналка на четыре комнаты, в которой три из них занимают разложившиеся личности. Переступая через лужи непонятной субстанции, дёргаясь от взрывного смеха и ругани за закрытыми дверьми, мы продвигались по длинному коридору в самый конец, где выдали положенные метры Ольге.
Оля никак не могла попасть трясущими руками в замочную скважину, поэтому пришлось отобрать у неё ключи и сделать всё самому. Картину, представшую перед глазами, не скрашивала даже чистота. Непонятного цвета обои, местами потёртые и ободранные, перекошенный шкаф, потерявший где-то одну ножку и державшийся на стопке книг, раскладушка с тонким покрывалом вместо матраса и одинокая лампочка без абажура, свисающая с потолка.
– Вот здесь я живу, – развела руками Оля, заметив моё замешательство. – Ты не думай, я не собираюсь в таких условиях существовать. С понедельника выхожу в магазин через два дома, буду по вечерам мыть полы. Зарплата небольшая, но через несколько месяцев смогу потихоньку начать делать ремонт.