– Ты совсем охренел?! Какое жениться?! Она никто, сиротка из детдома, нищенка с помойки! Она даже не татарка! – орал отец, побагровев и дыша, словно паровоз. – Отправь на аборт и выброси за пределы города, чтобы эта подстилка больше не смела появляться на глаза!
– Она не подстилка, и аборт мы делать не будем! – крикнул в ответ, показывая отцу, что не только он умеет плеваться огнём, что я тоже Карамышев, а не жопа с языком. – Я женюсь на ней, даже если тебя это не устраивает!
– Пойдёшь против моей воли?! – взорвался, задыхаясь. – Не боишься остаться на улице?!
Такой поворот я предполагал, поэтому пробил возможность ночной подработки. Времена были непростые, но друзья обещали помочь. Сейчас стало модно работать вышибалой в ночных клубах, возникающих в промышленных зонах. Деньги не очень большие, но на продукты, одежду и ремонт в комнатушке хватит. С тех пор как я практически перебрался в коммуналку, соседи присмирели, предпочитая бухать у друзей-собутыльников, а не тащить эту грязь в дом. Так что ничего, прорвёмся.
– Не боюсь, – процедил сквозь зубы и пошёл собирать оставшиеся вещи.
– Айдарчик, мальчик мой, послушай папу, – висла мама на руках, рыдая в голос. – Ну зачем тебе так рано вешать на себя обязательства? Папа прав. Не ломай себе жизнь. Ты же пропадёшь.
– Не пропаду, мам. Всё будет хорошо. Я справлюсь.
Чмокнул её в макушку, отодрал от рубашки и вышел в новую, взрослую жизнь, громко хлопнув дверью. Отец сдержал слово, отлучив меня от семьи. Матери не разрешил со мной общаться, перекрыл оплату института, поменял замки на моей бывшей квартире.
Началось выживание, а для меня, привыкшего к роскоши и нескончаемому потоку денег, серьёзное испытание. Олю пришлось отлучить от швабры и грязного ведра в магазине, так как чувствовала она себя плохо, а на девятой неделе вообще легла в больницу с угрозой выкидыша. Кажется, она стала ещё худее, бледнее и прозрачнее. Из-за тёмных кругов глаза казались на пол-лица, об ключицы можно было порезаться, ножки стали тоньше моих рук, а нескончаемая тошнота вытягивала последние силы. Но она всё равно улыбалась, увидев меня, и преданно прижималась, как будто я являюсь её центром вселенной.
Уставал до чёртиков. Днём институт, подготовка к зачётам между парами, после – забежать в больницу, привезти чего-нибудь вкусненького и обнять Оленьку, пару часов сна перед работой, а ночью выбивание дури из зажравшихся клиентов, потерявшихся в деньгах, алкоголе и наркоте.
Говорят, что быт и трудности разрушают любовь, охлаждают страсть, притупляют чувства. Хрень полная. Если они есть – их ничего не разрушит. Выходя из палаты после живительного глотка её губ, у меня открывалось второе дыхание, за спиной раскрывались крылья, и я с новыми силами вгрызался в выживание.
Из-за Олиного самочувствия пришлось отложить поход в ЗАГС, а когда её, наконец, выпустили из больницы, очередь была на четыре месяца вперёд. Никакие справки из поликлиники, ни наши слёзные уговоры не смогли пробить нам окошко поближе. Создавалось ощущение, что вмешался отец, оттягивая роспись взбунтовавшегося сына. В нескольких ЗАГСах, услышав фамилию Карамышев, регистраторы делали каменное лицо и предлагали выбрать дату после пятнадцатого апреля.
С возвращением Оленьки я перестал жрать пельмени, которые уже лезли из ушей. Моя девочка баловала меня домашней едой и пышной выпечкой, собирая с собой на работу кульки с пирожками. Очень уважал её пирожки Демид, мой напарник, говорил, что такую хозяюшку нужно держать крепко и не выпускать из постели. А я и не выпускал, заставлял каждую свободную минуту дрожать от удовольствия. Мне было проще отказаться от сна, чем от близости с ней. И Оля отдавалась мне полностью в такие моменты, раскрывалась для меня, стирала грани дозволенного, переставала стесняться и стыдиться нашего разнообразия. Единственное, что пришлось отложить на потом, так это жёсткий секс, поэтому я будто окутывал её ванилью и розовыми облаками.
Время шло, перескакивая недели и месяцы, живот рос, становясь похожим на небольшой арбуз, позади остались новогодние праздники, проведённые в постели с оливье и апельсиновым соком, поклейка обоев, побелка потолков. Наше гнёздышко становилось уютным домом, в который тянулось сердце.
– Давай поставим кроватку в этот угол, а коляску будем оставлять у двери, – суетилась Оля, пока я разбирался в инструкции по сборке детской кроватки. – И мне не придётся через всю комнату идти по ночам. Руку протянула и покачала.
– Зай, а ты не подумала, как мы будем заниматься любовью? У меня член не встанет на глазах сына, – подколол её и залип на вспыхнувших краснотой щеках. Глупенькая. После всего, что мы проделывали друг с другом, она всё ещё краснеет.
– Ну что ты, Айдар. Нам нельзя будет первые два месяца, – залепетала Оля, пряча глаза.
– Ну это нам в киску нельзя, а ручками и ротиком можно, – продолжил её вгонять в краску, растягиваясь в предвкушающей улыбке.
– У меня суп убежал, – встрепенулась малышка и вылетела за дверь, громко выдыхая. Моя девочка. Через три месяца рожать, а она смущается, как девственница.