– Отлить надо, – сказала Мира. В легионе таких вещей не стесняются, но ей вечно приходилось бегать дальше остальных.
Попыталась подняться и тут же села. В голове гудел колокол, и сил совсем не было. Хорошо прямо у стенки лежит, можно опереться.
– Сиди, – сказал десятник и громко крикнул: – Вестовой, подь сюда быстро! Ну где ты там! – Обернулся к Мире. – Тебе ходить нельзя. Упадешь по дороге. Не будь шлема на голове, проломили б череп, а так легко отделалась.
Через пару минут прискакал Лукен. Левая рука на повязке висит, сам исхудал, будто неделю не ел. Такие штуки она знала без подсказки. Ему крепко досталось, и жрица лечила магией, попутно забирая силы. Все лучше, чем остаться без руки.
– О, – радостно улыбнулся приятель, – очухалась!
– Горшок тащи, – сказал десятник.
– Понял, – согласился Лукен, – исполняю.
– Все-таки отбились? – неуверенно сказала Мира, когда Лукен убежал.
– Пришел император со вторым легионом и армией местных, ударил здешним рабовладельцам в спину очень вовремя. Они побежали, а там ручей после дождей сильно поднялся. Болото получилось. И их прямо на берегу в воде и вырезали, кто не утоп. Немногие удрали. Говорят, крови было столько, что ниже по течению уровень поднялся, и мельница до сих пор крутит колесо. Врут, поди.
– Вот, – протянул горшок вернувшийся Лукен. – Да нормально, – поймал взгляд девочки, – он специально с широкими краями.
– Мы отвернемся, – сказал десятник, стукнув его по ноге, чтоб заткнулся.
Ну да. Они-то, может, и не станут смотреть, только по соседству еще с две дюжины, и не все без сознания. Однако терпеть дальше было невмочь, взгромоздилась на сосуд, держась за стенку, чтоб не свалиться со всем содержимым. Вот весело было б всем, кроме нее.
– Наши как? – спросила.
– Нет больше никого, – помолчав, глухо сказал Лукен. – Все погибли, кроме нас двоих. Но, – оживляясь, – они у Престола Всевышнего нынче как павшие за веру. Ты здорово придумала, когда Юлия попросила. Обидно ж не попасть к товарищам после всего.
– Единый милосерден, – заявил десятник сердито. – Все легионеры получат возможность предстать перед Ним. Парни не виноваты, что по возрасту или от отсутствия диакона очиститься не могли. Главное, за что сражались.
– Все равно лучше правильно, по обряду, – упрямо возразил Лукен.
– Я прилягу, – пробормотала Мира.
– Да-да, отдыхай. Горшок вынесу. И зовите меня, ежели надо чего.
На этот раз она проснулась, прекрасно соображая, где и почему находится. Но сознательно глаза открывать не стала. Рядом негромко разговаривали, явно не для чужих ушей. Может, потому и насторожилась.
– Нельзя бесконечно почивать на прошлых заслугах, – говорила Малха. Ее голос Мира признает и со сна. – Нужно все время доказывать свою состоятельность. Я ошиблась и потеряла легион. Значит, правильно будет отправить меня на незначительную должность. Управлять паршивым городишком, например.
– Какая чушь, – с отвращением произнес отец. – Я б мог сказать, твое дело выполнять приказы. Переговоры и стратегия по моей части. На самом деле все гораздо проще. Нет вечно побеждающих. Важно выиграть кампанию, а не битву. И мы уже победили. Фактически на Сицилии не осталось никого, способного противостоять. Да, за стенами еще могут сидеть, но в поле они уже выйти не посмеют. Да и некому. Вы стояли до конца, дав возможность подойти и уничтожить врага. Это подвиг. И я собираюсь наградить всех сразу. Не деньгами. Что касается тебя… Два процента людей – думают, трем – кажется, что они думают, а остальные лучше умрут, чем поставят под сомнение затверженную в детстве истину. Ты мне нужна не потому, что я знаю – могу тебе доверять. Ты сумела понять, что я пытался донести о тактике новых войск. Причем лучше меня сообразила. Ты на своем месте и восстановишь мне первый легион лучше прежнего. И будешь командовать всеми легионами. Потому что на той стороне не дураки, они способны увидеть, как повторить прорыв. Значит, правоверным нужна одна глупая баба, которая сумеет переиграть и этих. А если нет, станешь плакаться и жаловаться на жизнь, вот тогда и подумаю над отправкой в пустыню для ловли мелких шаек. Надеюсь, ясно выразился и возвращаться к разговору не потребуется.
– Говоря напрямик, – пробормотала Малха, – я лучше промолчу.
Они заговорили о каких-то хозяйственных делах, и Мире стало скучно.
– Э, – произнес отец, – да ты уже не спишь, а притворяешься. Вон ресницы дрожат. Открывай глаза, девочка без мозгов. – И погладил по щеке.
– У меня очень даже есть, – сказала Мира, – иначе б не было сотрясения от удара.
Лежавшие по соседству раненые куда-то убрались. Наверное, не все любят торчать на глазах у начальства. Иногда ему приходят в голову вздорные вещи, а ты маршируй или еще чего похуже.
– Если б были, – пробурчал отец, – ты б сейчас здесь не лежала. Вестовой – это посыльный. Передал приказ и вернулся к командиру. А ты полезла неизвестно зачем в свалку. За такие вещи пороть надо.
– Можно подумать, – без особого уважения прозвучало, – остальные воспитанники живы.
– Я пойду, – сказала Малха.
