– Да, Рейнхард, – согласился Гальдер, – положение препаршивое. Русские обставили нас по всем статьям. Но и вы были хороши, когда приказали использовать в Варшавской операции такую отраву, как D-IX[28]. Это были наши последние резервы, а вы сожгли их с таким беспощадным легкомыслием.
– Наш последний резерв – это сам германский народ, – сказал Гейдрих, – а как раз он остался вполне невредим. Один раз показав свои возможности на примере правительственного квартала Берлина, в дальнейшем русские избегали ударов по городам. Но если бы я не применил всех возможных средств по спасению отрезанных групп армий «Север» и «Центр», фюрер мог стряхнуть с себя оцепенение, вылезти из своего логова в Бергхофе и натворить таких дел, что нынешняя ситуация показалась бы вам просто праздником. Если бы вы знали картину во всем ее многообразии, а не так, как сейчас, то тоже считали бы, что легко отделались. Могло быть гораздо хуже.
– Да?! – в удивлении приподнял бровь Гальдер. – Ну так просветите меня, Рейнхард, раз уж вы начали этот разговор.
– Здесь, – мотнул головой Гейдрих, – после завершения Битвы за Смоленск «марсиане» взяли на себя труд написать общее либретто[29] предстоящей войны, согласовали его с Кремлевским Горцем, после чего все дальнейшие события напоминали хорошую оперу, в которой каждой арии было свое место. Нас били по уязвимым флангам, оставляя относительно хорошо защищенный центр на потом. И только когда вся огромная армия большевиков по своим кондициям сравнялась с элитными «марсианскими» войсками, ваш кадровый костяк был сожран одним грандиозным укусом. И ведь не подавились, чего следовало ожидать от криворуких большевистских генералов прежних времен, а тщательно разжевали, не оставив ни одной целой косточки. Но это в НАШЕМ мире – здесь фюрер быстро самоустранился от командования армией, позволив вам проявлять свои таланты. Теперь в этом мире никто и никогда не скажет, что эту войну проиграл тупой ефрейтор, ибо генералы, и только они, вели вермахт от поражения к поражению. Там, в мире марсиан, все было по-иному. Там нам удалось дойти до подступов к Москве и Петербургу, взять Крым, ворваться в Сталинград и выйти к Кавказу. И руководил вермахтом в этом великом походе вождь германского народа Адольф Гитлер, при принятии решений руководствуясь своими гениальными озарениями.
– Насколько я понимаю, – хмыкнул Гальдер, – в итоге все кончилось даже хуже, чем здесь…
– Намного хуже, – вздохнул Рейнхард Гейдрих, – боевой опыт Красной Армии нарастал постепенно, и наши поначалу небольшие поражения перемежались с существенными успехами. Но время, которое играло за русских и против нас, было неумолимо, в результате чего наши успехи становились все скромнее, а победы русской армии – все значительнее. И в это же время фюрер со своими гениальными озарениями вмешивался в ход операций, когда нужно было отступить с целью сохранить войска, или в наступлении перейти к обороне на выгодном рубеже, не доводя подвижные части до полного истощения. В результате мы проиграли сражение под Сталинградом, потеряв в нем полмиллиона солдат. Потом мы проиграли генеральную битву под Курском, где лоб в лоб сошлись армады русских и германских панцеров. Вермахт поставил на то сражение все свои резервы, был бит и, подобно армии Наполеона, стал откатываться к родным пределам на запад. Каждое следующее поражение было страшнее предыдущего. Война с русскими продолжалась четыре года и унесла семь миллионов солдат и офицеров, и еще один миллион гражданских немцев. Когда все уже было предрешено, и Рейх изнемогал, истекая кровью, англосаксы переправились через свой Канал и вцепились нам в оголенный зад. В результате, когда все закончилось, и Адольф Гитлер решил нас покинуть, вся территория Германии была вытоптана войной, а превращенный в руины Берлин завален трупами своих обитателей. В итоге не оказалось такого немецкого генерала, пережившего войну, который в своих мемуарах не написал бы, что все сражения были проиграны из-за дилетантского вмешательства «тупого ефрейтора», а русские, значит, ему только помогали.
– Да уж, Рейнхард, – вздохнул Гальдер, – апокалиптическая картина, которую мы вокруг себя не наблюдаем. Воистину, узнав о таком, возблагодаришь «марсиан», которые хотят взять Германию без особых разрушений, а не превратить ее в раздробленные руины.
– Марсиане до предела рациональны, – хмыкнул Гейдрих, – да и Кремлевский Горец из той же породы. Германский промышленный потенциал необходим им для противостояния растущей мощи англосаксов, а германский народ они видят одним из краеугольных элементов своей политической системы. Если подняться над мировой суетой и посмотреть на все происходящее сверху, то становится понятно, что противостояние немецкой рациональности и восточной иррациональности на самом деле мнимое. Во многих аспектах они между собой прекрасно уживаются, а в некоторых даже сотрудничают. Увы, но это так.
