– Не любите вы янки, ой, не любите… – хмыкнул вождь советского народа, положив на стол погасшую трубку. – Впрочем, у нас, большевиков, к ним тоже нет особо большого почтения. Все их «подарки» за четверть века существования советской власти – это красивая ненужность месье Троцкий, да колорадский жук, приехавший к нам в СССР вместе с американской продовольственной помощью. Все остальное от них – строго за деньги, а иногда и втридорога. Вы тоже продаете нам все за деньги, но по сравнению с американскими цены у вас вполне умеренные, можно даже сказать, низкие, а ассортимент весьма обширный, без изъятий, как у некоторых, что со своим стоп-листом мечутся как дурак с писаной торбой.
– Любовь к американцам, джинсам и жвачке – дело похабное, и даже пагубное, – широко улыбнулся российский посол. – Ну а если серьезно, то этическая система, основанная на чувстве алчности, разрушает вокруг себя все подобно ржавчине. Хотя и прямо противоположное явление тоже может выглядеть неприглядно. Как поговаривали в средневековом Китае: «У слишком честного чиновника и в урожайный год уезд может вымереть с голоду». Вот и ищи тут золотую середину.
– О поисках золотой середины мы поговорим с вами позже, ибо дальнейший вариант развития нашей истории, так сказать, самотеком нам очень не нравится, – с серьезным выражением лица сказал Сталин. – Наворотил Никитка такого, что и смотреть страшно, и, что хуже всего, в партии таких стучателей башмаком по столу – целая кодла. Иудушкины дети. Всем им подавай лично для себя коммунизм к завтрему, и чтобы без малейшего труда. Чтобы у них все было, а им за это ничего не было. Но об этих деятелях потом, а сейчас давайте закончим с текущими вопросами. Прежде чем рассуждать о Японии и планировать Маньчжурскую операцию, необходимо закончить с европейским вопросом и разобраться с китайскими товарищами: товарищ Мао – он нам кто: друг, враг или приспособленец, прикрывающий марксистско-ленинской идеологией стремление к личной власти.
– О товарище Мао необходимо разговаривать с китайскими же товарищами из нашего мира, – сказал Сергей Иванов. – Мы не отрицаем их права принять такое же участие в судьбе своей страны, какое мы приняли в судьбе СССР. Вы можете послать в нашу Москву товарища Молотова на встречу министров иностранных дел, а можете сами посетить Парад в честь 74-й годовщины победы над немецко-фашистскими захватчиками, после которого состоится встреча глав трех государств, с целью предварительного обсуждения вопросов, связанных с борьбой против японских захватчиков.
– Почему вы, товарищ Иванов, не предупредили меня о такой возможности заранее? – нахмурился лучший друг советских физкультурников. – Вы же знаете, как я ненавижу подобные сюрпризы!
– Информация о том, что Председатель Коммунистической партии Китая, он же Президент Китайской Народной Республики, принял приглашение посетить Москву и присутствовать при проведении Парада Победы, и соответствующее приглашение для вас принять участие в трехсторонней встрече поступили ко мне только несколько часов назад, – сухо ответил российский посол. – Так что при всем желании я не мог предупредить вас за пару месяцев, ибо без вариантов.
– Да, – хмыкнул Сталин, – о том, что сюрпризы нас способна подбрасывать сама жизнь, мы и не подумали. Но и вы тоже должны понять то, что товарищу Сталину будет невместно стоять на трибуне Мавзолея с занавешенным тряпками именем Ленина. И тут тоже, товарищ Иванов, без вариантов. Мы знаем, что, несмотря на благотворные перемены в сознании наших потомков, некоторые из них продолжают стыдиться своей истории, а потому на первое и девятое мая занавешивают имя Ленина на Мавзолее и отказываются возвращать на свое место памятник товарищу Дзержинскому.
– Хорошо, – сказал Сергей Иванов, – я свяжусь с Владимиром Владимировичем и сообщу ему о ваших пожеланиях. Думаю, что ничего невозможного в них нет, и особо стыдливых граждан мы пригнем, ибо не их сегодня день. Кстати, было бы очень интересно посмотреть на реакцию на ваш визит наших доморощенных коммунистов из КПРФ, бегающих в американское посольство, как на работу – истинных наследников дел Троцкого и Хрущева.
– Мне тоже будет интересно на это посмотреть, – сказал Сталин. – У меня есть что сказать этим «товарищам», которые нам совсем не товарищи. Были бы они истинными коммунистами, в полном составе ушли бы на фронт – хоть нашей, хоть вашей борьбы с мировым империализмом. Но там их нет. Как мне докладывают из ГлавПУРа[31] настоящих коммунистов среди ваших добровольцев много, но все они беспартийные. И это тоже говорит о вырождении, что поразило людей, сделавших пропаганду идей Маркса и Ленина главным делом своей жизни.
Немного помолчав, Верховный добавил:
