Когда адскую стереосистему вернули в машину детектива, а с чердака на подоконник перекочевал дедов ещё граммофон с коллекцией пластинок, когда забулькала кофемашина, подпевая Нине Симон, а Маркос наконец-то вспомнил, что приехал он не порожняком, а с двумя заказанными пиццами – тогда наконец воцарился мир.
– Так, а что мы празднуем? – спохватилась Уиллоу, когда коробки из «Чёрной воды» опустели. – Да к тому же в такой идиотской компании. Не, к копам я почти привыкла, так что я не на вас намекаю, детектив, – добавила она и выразительно уставилась на Кённу.
Тот жестом фокусника извлёк из пакета с покупками коробку пирожных и предположил:
– Понятия не имею. Спрашивай у неё, – кивнул он на Тину. – Может, то, что я сегодня трижды стал убийцей, а один раз едва не заделался самоубийцей? Ты только не спеши радоваться, Ива, у меня ещё всё впереди.
Эта была неудачная шутка – из тех, после которых устанавливается гробовая тишина, двое сверлят друг друга глазами, а все остальные непонимающе переглядываются. Тина кашлянула и на правах хозяйки дома поинтересовалась:
– Уиллоу, я не настаиваю, но, возможно, пора уже закопать топор войны?
Девчонка насупилась, скрещивая руки на животе. Видно было, что она сама уже пожалела, что начала это, но сдавать назад отказывалась – из чистого упрямства.
– А он тебе не поведал, наш правильный сладкий зайчик, почему я вообще топор наточила, нет? – спросила она вызывающе. – Ну тогда я сама скажу, чего уже терять. Кёнвальд предложил мне укокошить моего папашу. И даже вызвался сделать это сам и немедленно. А мне тогда было, на минуточку, десять лет.
Детектив Йорк поперхнулся своим капучино и раскашлялся. Маркос широко распахнул глаза. Мисс Рошетт промахнулась и насыпала сахар мимо чашки.
Кёнвальд и бровью не повёл.
– Может, расскажешь тогда, почему я это предложил? Заодно расскажи, сколько швов тебе наложили в больнице и почему тебе нельзя биться упрямой башкой о твёрдые предметы, даже когда очень хочется. Кто вытащил тебя с того света – можешь не говорить, так уж и быть.
– Слушай, ты, я тебя хоть раз о чём-то…
Тина поняла, что у неё снова пухнет голова от избытка впечатлений. Причём на сей раз без вмешательства теней.
«Будто у нас новых проблем мало, чтобы старые обиды из могил выкапывать».
– Хватит, – попросила она тихо. На удивление, на сей раз все, кто надо, услышал. Уиллоу замолкла на половине слова. – Мне казалось, вы помирились… Я нисколько не умаляю твоё право дуться на Кённу хоть всю жизнь, просто напомню кое о чём. Твоего отца я видела на днях, он жив и здоров. И мы тоже живы, но если мы продолжим собачиться по любому поводу – долго это не продлится. За последние две недели меня чуть не убили четыре раза. Из них два – сегодня. Знаете, как это называется? Прогрессия. И она мне не нравится. Мне чертовски страшно, настолько, что я готова ползарплаты спустить на патроны к дедушкиному ружью, хотя знаю уже, что не больно-то огнестрельное оружие помогает против теней. И я… – Она запнулась, начисто забыв, о чём хотела сказать. – О господи, как же мне всё это надоело… В буфете был аспирин, в деревянной такой шкатулке. Уиллоу, две таблетки. Пожалуйста.
Тина скрестила на столе руки и уткнулась в них лбом. В затылок точно шурупы ввинчивали.
«Ну вот, докатилась, – подумала она, слушая, как в полнейшем молчании Уиллоу роется в ящичке для лекарств. – Как Аманда. Шантажирую людей своим здоровьем… С другой стороны, у меня-то правда голова болит… А если и у Аманды тоже? И про маленького вдруг правда?»
– Держи, – робко произнесла девчонка, ставя перед ней стакан с водой и таблетки. – И, ну… Извини, в общем. И, Кённа… Тоже извини, короче, – добавила она скороговоркой.
Он усмехнулся, закладывая руки за голову.
– И я прошу прощения за резкость. Кстати, Реджинальд Йорк, объясни-ка ей потом на досуге, как единственный взрослый и трезвый мужчина в её жизни, что когда некто говорит: «Я убью этого ублюдка», он не всегда идёт на уголовное преступление.
– Ну, по статистике… – задумался было Йорк. Потом мотнул головой, хлопнул себя по щекам. – Бред какой, почему сам-то не объяснишь?
Кёнвальд посмотрел на него… очень ласково посмотрел.
– Потому что мне одиннадцать лет. Потому что мне тысяча лет. Потому что я грёбанный засранец и вообще река. И да, у меня тоже иногда болит голова и просто лень.
– Самокритично, – пробормотал детектив.
Тина чувствовала себя сапёром, который обезвредил мину, самоотверженно подорвав её. Но, хотя обстановку ещё штормило, основное напряжение спало. Кёнвальд проигнорировал щедро рассыпанный перед ним аспирин, зато всыпал в кофе целые три ложки сахара. Выпил половину, очень по-человечески помассировал виски – и начал рассказывать.
С самого начала, когда ему пришла в голову идея выманить хозяина реки и отобрать его силу.
