– За Пирса не беспокойся, – поморщилась Аманда, как от зубной боли. – У него, конечно, целый музей скелетов в шкафу, но в целом он человек неплохой. Знаешь, люди делятся на два типа: со стержнем и без. Первые могут быть не очень приятными, могут глупостей наворочать или приложить так, что мало не покажется… Но они никогда не перейдут определённую грань, ну, как во время войны: кто-то становится убийцей, а кто-то остаётся просто солдатом. А вторые… иногда и добренькие, но внутри такая размазня, что разом протухает, чуть только условия изменятся. Пирс отдохнёт на больничном и будет как новенький, в первый раз, что ли.
«А она его любит по-своему, – осознала Тина вдруг. – И тоже волнуется, похоже».
Наблюдать эту сторону Аманды было, мягко говоря, непривычно; до сих пор складывалось впечатление, что она даже к собственному ребёнку относится как к некоему абстрактному достижению, галочке в резюме: есть семья, дети, квест выполнен. Дона она на первый взгляд больше ревновала, чем любила; к свекрови, Мине, относилась потребительски, по своим же собственным словам – «сделала из бесполезной светской львицы средней паршивости домохозяйку и кухарку». Однако ноты горячей, не знающей сомнений уверенности, которые проскочили в монологе о Пирсе, заставили задуматься о том, что же происходит в душе у самой Аманды.
«Что я вообще знаю о ней?»
– Наверное, ты права, – вслух ответила Тина, когда молчание неприлично затянулось, а впереди показался поворот на улицу, где располагалась «Чёрная вода». – Когда он выходит, кстати?
– Да вроде бы на следующей неделе…
Аманда добросовестно подвезла её до самого полицейского участка, аккуратно, как отличница, развернулась на пятачке у ворот и поехала обратно. Тина прошла на территорию, мысленно репетируя, что сказать дежурному в холле, однако говорить ничего не пришлось: Йорк по-джентльменски поджидал на ступеньках в компании мрачно дымящих копов. Сам он, впрочем, не курил, что настраивало на позитивный лад: можно было предположить, по крайней мере, новости есть – и они не самые плохие.
– А, это ко мне, – быстро свернул он трёп, увидев Тину. – Ладно, всем хороших выходных, а меня ещё ждёт гора работы высотой с…
«С Эверест? С Фудзияму? С Килиманджаро»? – с замиранием сердца загадала Тина.
– …с гору чёртовой работы.
У неё вырвался смешок.
Реджинальд Йорк себе не изменял.
– О нас не пойдут сплетни? – в шутку поинтересовалась Тина, когда они спускались в морг.
– Да бросьте. Все знают, что я вдовец, который вторым браком женат на работе, – откликнулся детектив с преувеличенной язвительностью, по которой уже можно было понять, что это предположение ему польстило. – Расслабьтесь, мисс Мэйнард, никаких романтических приключений этим вечером. Только тишина, прохлада и пара молчаливых ребят за стенкой. Гримгроуву вчера ночью подвалила удача, ещё двое бывших сотрудников «Болтушки»… – Он оглянулся через плечо; несмотря на натужно весёлые интонации, взгляд у него был настороженным. – Я так понимаю, ваш белобрысый приятель пошёл по моему списку. Эти ребята точно не оживут?
Она равнодушно пожала плечами, скрывая охвативший её озноб.
«Да уж, не хотелось бы оказаться под землёй, в замкнутом помещении вместе с одержимыми».
– Кёнвальд говорил, что убивать он умеет.
– А Доу – что, первый блин был комом? – мрачно пошутил детектив. – Ладно, проехали, мы уже почти на месте. Если что, я рассказал кое-что Гримгроуву.
– Кое-что?
Он усмехнулся, мельком посмотрев прямо в красный немигающий глаз камеры наблюдения.
– Есть хороший способ найти крысу, мисс Мэйнард. Подкинуть разным людям версии, которые незначительно отличаются друг от друга и очень похожи на правду, а потом смотреть, за какую верёвочку потянут. И какая дверца откроется.
Тина запнулась и едва не влетела в турникет.
– Вы же друзья. С Рюноске Гримгроувом.
– Я перед ним потом извинюсь, – ответил Йорк грубовато, но у него в голосе проскользнули те самые металлические интонации, которые напоминали о капитане Маккой.
И вроде бы не было сказано ничего особенного, всё это тысячу раз Тина читала в тысяче книг, но тут внезапно не просто услышала слова, а прочувствовала значение всей шкурой. Однозначные характеры-ярлыки – «грубиян», «приятный доктор», «ловелас», «весёлая и милая женщина» – вдруг обрели глубину, обзавелись связями, как если бы хаотично рассыпанные по земле кусочки разноцветного стекла оказались бы фрагментами одной большой головоломки.
«Я совсем не знаю мира, – подумала Тина с удивлением. – Ещё три недели назад я не сомневалась, что девяносто процентов людей вокруг хуже эрудированы и гораздо проще устроены, чем я. И что я понимаю многие вещи лучше, и именно потому в библиотеке такая тоска… А теперь выясняется, что я не понимаю ничего. Ни-че-го…»
В первую секунду эта мысль вызвала оторопь.
