Сердце колотилось в горле. Все силы уходили на то, чтобы руки не дрожали.
«Здесь что-то должно быть. Должно».
– Пирс, иди, – попросила Тина. Он не пошевелился. – Иди, я сказала! – Она повысила голос. – Всё будет хорошо, я обещаю.
Его трясло; на кончике носа у него повисла капля.
– Ты такая врушка, Тина Мэйнард, – оскалился Доу.
– Я сама себя пугаю, – ответила Тина, не покривив душой, и толкнула Пирса в плечо. – Ну?
Он наконец-то соскочил со стула, едва не навернувшись; затем на несколько секунд застыл, покачиваясь из стороны в сторону, и побрёл к выходу. И, когда он потянул на себя дверь и в искусственное освещение бара вклинись лучи солнца, пробившиеся сквозь просвет в тучах, Тина заметила.
Камни. Тёмно-красные неровные камни – с обеих сторон от двери, над дверью, на подоконнике, под каждым столом…
«Вот оно! – Ситуация была патовая, но от понимания, что вот они, планы Доу, как на ладони, изрядно полегчало. Даже тремор унялся. – Вот оно! Ну конечно, осквернённые камни… Получается, что Кёнвальду сюда нельзя. Надо выбраться наружу. Всего лишь».
Всего лишь.
Сейчас это казалось практически невозможным.
За Пирсом захлопнулась дверь; можно было, конечно, надеяться на то, что он дозвонится до Уиллоу или хотя бы до Маркоса с его загадочным ножом, но Тина понимала даже слишком отчётливо: нет, не в этом состоянии. Только не после сеанса пыток и целого дня наедине с маньяком; лучшее, на что можно рассчитывать, – кто-то из сердобольных прохожих вызовет Пирсу «Скорую». И если врачи, которые приедут на вызов, сумеют из бессвязного бормотания выудить название модного бара, если передадут информацию в полицию вовремя, если в участке отреагируют на сигнал…
«Слишком долго».
У неё нет ни двух часов, ни часа, ни даже сорока минут – в лучшем случае полчаса, пока Доу не наскучит игра в бармена и наслаждение собственным всемогуществом. А дальше… Тот, кто, ещё будучи обычным человеком, не один год охотился и убивал, получая от этого удовольствие, вряд ли изменится, слившись с тенью.
«Надо его отвлечь, – размышляла Тина сосредоточенно. Думать и решать приходилось так быстро, что времени бояться просто не оставалось. – Надо выиграть время, чтобы найти выход. Но как? Разговорить? На что может клюнуть нарцисс-садист? Спросить его, что он собирается делать? Нет, не пойдёт – можно спровоцировать. Похвалить костюм? Намекнуть, что я знаю о его хозяине? Или…»
…наверное, так себя чувствует новичок в казино, вынужденный поставить всё, что имеет, на зеро.
– Я вот что заметила. Ты очень отличаешься от других, – произнесла Тина, уставившись Доу на точку между бровями: в глаза смотреть слишком жутко, взгляд отвести – показать свою слабость. – Я имею в виду тени и одержимых тенями.
Мучительно долгое мгновение тянулось и тянулось, а потом она, как наяву, услышала щелчок, с которым у Доу что-то переключилось в голове.
Сработал триггер.
– Бинго! – откликнулся Джек Доу с теми особенными модуляциями в голосе, с которыми люди обычно произносят малознакомые, но «престижные» слова. – Бинго, детка. А знаешь почему?
– Нет.
Тина покачала головой, а внутренне возликовала:
«Получилось!»
От адреналина чувства обострились; боковое зрение вылавливало детали, которых она раньше и взглянув в упор не могла различить.
– Потому что я хуже их. Как ты сказала, тени? Я их зову «тупари». Потому что тупые. – И он опять загоготал, опершись на стойку полусогнутыми руками. Тину обдало его дыханием; она внутренне сжалась, готовясь ощутить зловоние, но почувствовала только душноватый запах отсыревшей бумаги. – Они, знаешь, как паразиты. Подселяются и долбят, долбят в башку, типа ни в чём себе не отказывай. Назови корову коровой, заткни хлебало жирному умнику…
– …короче, будь хуже. Бойцовая собака должна знать, кто хозяин, ну? У кого рука твёрдая. Вякнула – на строгач и по морде. Тупари такие же. Гундосят на ухо про боль, смерть, хероту всю эту? Ну покажи им, что такое смерть. Выбери, уведи, разрежь, разложи, пока тебя тошнить не перестанет, а они не заткнутся. Они же ведь жрут тебя, ну, человечинку любят. Значит, не будь человеком.
